Троянский конь - Стэл Павлоу

– Убивайте всех,– приказал я.– Господь узнает своих.

В первую ночь мы устроили пир под покровом ночи, словно звери, вырвавшиеся из ада. Мы сбились в кучу над пламенем костров. Когда я насытился, его привели ко мне.

Шпион молвил:

– Вот что мне стало известно. К нашему прибытию Барбаросса послал гонца приору Дамаска.

Фридрих, король Германии, император Священной Римской империи, мертв. Он утонул, и сто пятьдесят тысяч рыцарей, которые пустились в плавание по коварным северным водам, остались без предводителя. Они сражались отважно, но без короля они были обречены. Жалкая горстка выжила и вернулась домой, чтобы никогда больше не ступать по землям Финикии и не биться в великом третьем Крестовом походе.

Но Барбаросса сумел извлечь для себя выгоду из гибели владыки и доказал свою полезность правителю Англии, королю Ричарду Львиное Сердце. Он знал, что Сирия имеет множество ликов.

– И что узнал гонец?

– Он сказал, что высоко в горах, между Дамаском, Антиохией и Алеппо, живет некий народ сарацинской крови. Эти отродья живут, не признавая никаких законов. Едят свинину вопреки заветам сарацин. И возлегают со всеми, без разбора, женщинами.

– Без разбора?

Юноша кивнул.

– С матерями и сестрами.

– Это отвратительно!

– Да, как для христиан, так и для сарацин.

– У этого народа есть название?

Юноша заколебался, словно одно упоминание имени этих людей могло навлечь на его голову несчастья. Он огляделся, убедился, что никто нас не подслушивает, и наклонился ко мне поближе.

– У них много имен.

Юноша затаил дыхание. По блеску моих глаз он понял, что я добьюсь ответа, даже не пытаясь ничего посулить взамен.

– Я слышал, что на своем языке они называют себя «хашишин», а другие произносят это слово как «ашишин». Так сказал один мудрец. Я оставил ему жизнь, чтобы вы могли допросить его. Он здесь, и ему известно больше, чем мне.

Шпион продолжал:

– Он сказал, что на своем наречии они еще зовутся «гашашин», потому что их предводитель любит какую-то сухую траву… не знаю почему. Но местные христиане считают этот язык слишком трудным, чтобы учить его, и прозвали этот народ «асассины».

Асассины!

– Они жаждут крови, они убивают невиновных ради денег. И пренебрежительно относятся к своей жизни. Они настоящие демоны, которые притворяются людьми. У них все дьявольское: дела, нравы, язык. Они прячутся, словно волки среди овец, дожидаясь подходящего случая, чтобы напасть. В этой деревне их было полно, вы правильно сделали, что убили всех.

Он помолчал.

– Все, что они умеют,– это убивать. Они – сама мерзость. Какой мужчина станет скрываться, словно трус? Вы их разыскиваете, верно?

– Несомненно. Как зовут их предводителя?

– Это большая тайна. Некоторые называют его Горным Старцем. Он древний, как время. Другие зовут его Синаном…

Синан? Он опять дурачит меня!

– Это имя вам знакомо?

– Да, из давнего прошлого. Сейчас оно ничего не значит. Синан – это не настоящее его имя. У него много имен и прозваний, и он привык скрывать свою истинную сущность, но я его помню. Это Атанатос, великий обманщик с востока. Я охочусь за ним с начала времен и более всего желаю зарезать врага в его собственной постели. Его смерть станет величайшим благословением. Я убью его, отправлю в преисподнюю. А трупом Атанатоса дьявол накормит его последователей.

В глазах шпиона мелькнул ужас, и мне это понравилось. Он заикался, когда заговорил вновь.

– Его крепость неприступна. Не знаю, можно ли с ними справиться или поставить на колени.

– Мы отправимся в поход и сметем с лица земли всех асассинов до одного. Мы разрушим все их твердыни, которые встретим на своем пути. Эта гадина не ускользнет от меня.

Пятьсот миль прошли мы, и кровь сарацин обагрила ноги наших лошадей. И слагая новый погребальный костер из асассинов, мы позволяли нескольким сбежать, неся весть о моей неудержимой ярости. Снова я вел армию. Но, как ни опустошал я землю Атанатоса, он не спешил выходить мне навстречу.

Мы убивали всех на своем пути, и на седьмом погребальном костре, глубокой ночью, я поговорил с торговцем, который держал путь в Библ.

Я ждал у огня, морщась от вони горящих трупов, пока ко мне не подвели тощего сарацина, который трясся от страха. Я велел оставить меня с ним наедине.

– Как тебя зовут, купец?

Тощий сарацин замялся.

– Меня называют Самиром.

Я заглянул в его повозку. Добро, наваленное почти с верхом, было покрыто копотью. Этот человек занимался мародерством.

– Ты торгуешь с асассинами. Ты один из них?

– Торгую, но я не из них, великий рыцарь! Они думают, что у нас общие интересы, вот и все.

Я принялся расспрашивать его, недовольный таким ответом. Купец Самир сперва не хотел отвечать, а потом смущенно признался, что он друз.

Я с отвращением отшатнулся от него. Этот сброд был не лучше асассинов. Любой франк знал, кто такие друзы. Они, словно богу, поклоняются человеку – Аль-Хакиму, шестому калифу Каира.

Как Нерон погубил Сенеку, так Аль-Хаким убил своего учителя, евнуха Барджавана. Это порождение зла часто видели на улицах Каира. С ним ходил телохранитель, африканец Масуд, похожий на медведя. Масуд публично совершал содомский грех с торговцами, которых поймали на обмане покупателей.

Доказательств у меня не было, и я не знал наверняка, правдивы ли эти басни. Но они живо напомнили мне первую встречу с Атанатосом. Слишком все знакомо.

Хотя мать Аль-Хакима была христианкой, сам он не верил в Христа и устраивал гонения на единоверцев своей родительницы. Каким глупцом надо быть, чтобы поклоняться такому ничтожеству? Тайна сия велика. Возможно, они делают это нарочно, чтобы позлить нас.

Именно Аль-Хаким вошел в Иерусалим в году одна тысяча девятом от Рождества Господа нашего и разрушил церковь Гроба Господня. Именно Аль-Хаким был поводом для того, чтобы начать первый Крестовый поход.

И если Аль-Хаким был воплощением Атанатоса в одной из прежних жизней, есть на свете справедливость, ибо это из-за него я получил возможность собрать армию.

Купец Самир съежился, ощутив исходящий от меня гнев. Он и представить себе не мог, о чем я сейчас думаю и какие планы мести лелею.

– Почему Синан считает, что у вас есть что-то общее? – спросил я.

Он не смел поднять на меня глаза. Стоял, уставившись в землю. Наверное, понимал, что скоро ляжет в нее, как в постель.

– Может, потому, великий рыцарь, что мы верим в одно и то же. Верим, что возрождаемся в каждом поколении. Мне показалось, что асассины идут тем же путем.