Снежный блюз - Керри Гринвуд

– Плохо, мисс. Все время ссорятся. Раньше из-за его интрижек на стороне. Теперь в основном из-за денег. Она говорит, что он растрачивает свое состояние на безумные схемы, выдуманные этим Мэтьюсом. Он отвечает, что она боится рисковать. Потом она плачет, а он убегает из дому прочь.

– И давно начались споры из-за денег?

– Уже несколько лет, мисс, но с тех пор как хозяин познакомился с Мэтьюсом, стало гораздо хуже.

– Вы очень мне помогли. Но мне нужно кое-что еще. Вы в хороших отношениях с горничной хозяйки?

– В самых лучших, это моя сестра Бриджит.

– Отлично. Я попрошу вас кое-что для меня сделать, и вот еще десять фунтов для вас обеих.

Фрина изложила Морин суть своей просьбы. Девушка кивнула.

– Мы справимся, – согласилась она. – Но зачем это вам?

– Неважно. Отнесите это в больницу королевы Виктории, доктору Макмиллан, скажите ей, что вы от меня. Если попадетесь и вас уволят, приходите ко мне в отель «Виндзор». Но советую вам не попадаться, – добавила Фрина, неожиданно ужаснувшись мысли, что из-за нее у девушек могут быть неприятности.

Морин улыбнулась.

– Нам с Бриджит приходилось выполнять работу и посложнее, – мягко ответила она. – А теперь я доложу о вас, мисс.

– Очень хорошо. Если тебя спросят, просто скажи, что я хотела узнать последние сплетни.

– И вы их узнали, – кивнула Морин и открыла розовую дверь.

– Мисс Фишер, госпожа Эндрюс, – объявила она звонким голосом уроженки Донегола, и Фрина вошла в комнату.

Более розовое помещение трудно было себе представить. В соответствии с модой в нем не было ни тюля, ни кисеи, ни кровати с балдахином. Но стены украшали обои с розовыми цветами на розовом фоне, на полу лежал розовый ковер, сделанный по эскизу Уильяма Морриса,[45]два торшера и настольная лампа были розовыми от абажура до подставки. Фрина, одетая в угольно-черный и зеленый, создавала в таком интерьере цветовую дисгармонию.

Лидия в дорогом, ослепляюще розовом шелковом халате полулежала в шезлонге под розовым бархатным покрывалом. Фрине показалось, что она попала в страшный сон. Лидия была точь-в-точь похожа на куклу – вьющиеся светлые волосы, нежная фарфоровая кожа, мягкие пухлые ручки… Фрина присела на что-то мягкое и спросила с сочувствием в голосе – во всяком случае, она надеялась, что с сочувствием:

– Лидия, как вы себя чувствуете?

– Мне очень плохо, и никто ко мне не приходит, – отозвался детский голосок, похожий на комариный писк. – Я послала за вами несколько часов назад и ждала все это время.

– Простите, Лидия, но меня не было в гостинице, когда вы посылали за мной. Я приехала, как только смогла. У вас был доктор?

– Да, но он не может понять, чем я больна. Но ведь я больна. Какая несправедливость! Джон ест то же, что и я, и не болеет. И сейчас его нет дома. Он такой жестокий!

– Может, вы все-таки едите что-то, чего не ест он? – спросила Фрина.

Лидия наморщила свой гладкий лобик.

– Только шоколадные конфеты. Он их не любит.

– Бедная Лидия! Вы хотите чего-нибудь? Чашку бульона? Немного супа?

– Нет, я не могу ничего есть, – отказалась Лидия, снова откидываясь в объятия своих подушек.

Фрина, поборов инстинктивное отвращение, взяла ее маленькую ручку. Она горела.

– Лидия, вы когда-нибудь задумывались о том, что вас могли отравить? – спросила она как можно мягче. Подобный вопрос невозможно было задать, прибегая к эвфемизмам.

Лидия издала вопль ужаса и зарылась лицом в подушки.

– Бросьте, вы же наверняка думали об этом, разве нет?

Лидия рыдала в голос, но Фрине, склонившейся над ней, удалось расслышать:

– Джон… такой жестокий…

– Что ж, я думаю, он должен быть главным подозреваемым. Где вы берете конфеты?

– Их покупает Джон… всегда он… – Ярко-синие глаза округлились. – Конфеты! Я всегда заболеваю, после того как поем конфет! Он их купил! Это точно он!

– Успокойтесь, Лидия. Вам же не впервые пришла в голову эта мысль, верно?

Из глубины подушек донеслось глухое «нет».

– И вы никогда ничего ему не говорили?

– Нет, Фрина, как же я могла? – Из подушек вынырнуло бледное личико, белокурые кудряшки живописно разметались по маленькой головке.

– Позвольте мне поговорить с ним, – предложила Фрина. В ее руку тут же вцепились на удивление сильные пальчики.

– Нет! – голос перешел на крик. – Нет, ни в коем случае! Фрина, вы должны поклясться, должны обещать мне ничего ему не рассказывать. Я этого не вынесу!

– Почему же? – задумчиво спросила Фрина. – Если он намеревается убить вас, нужно дать ему понять, что нам все известно. Одного предупреждения будет достаточно.

– Нет! Обещайте! И Фрина сдалась:

– Ладно, ладно, я ничего не скажу. Но, Лидия, вы же понимаете, что мы не можем это так оставить.

– Нет, можем, – заявила Лидия с истеричной угрозой в голосе. – Я не буду есть то, чего не ест он, и тогда все будет хорошо.

– Вот и чудесно, Лидия. А теперь мне пора идти. Сегодня вечером я иду на концерт Мельбы, и мне нужно переодеться. Позвать вашу служанку?

– Нет, мне ничего не нужно, – ответила Лидия. – Просто приходите ко мне еще, – попросила она.

Фрина покинула хозяйку в глубокой задумчивости и довольно сильном раздражении.

Когда она вернулась в «Виндзор», Дот уже переоделась в свою обычную одежду. Она мирно штопала чулки и слушала радио. Слащавая обработка вальсов Штрауса оскорбила слух Фрины, и она поспешила в спальню, чтобы порыться в шкафу.

– Ради бога, Дот, выключи это. На сегодня с меня достаточно слащавости. И приготовь мне ванну. Ты справилась с одеждой?

– Она порядочно измялась, мисс, – ответила Дот, указывая на груду розового тряпья, намоченного и скрученного в узел. – К завтрашнему вечеру она высохнет и будет выглядеть так, что ни одна приличная девушка не решится такое надеть. Я стоптала туфли, да и шляпу уже не узнать, – добавила она.

– Молодчина. Но что же мне надеть на концерт? Золотое? Нет, слишком просто. Может, темно-синее… Да. Дот! Найди мои сапфировые серьги, черное белье, черные туфли и соболье манто.

Фрина сбросила черно-зеленый костюм и позвонила вниз заказать себе кофе по-турецки. Она хотела оставаться бодрой, насколько это возможно.