Мой личный врач - Нора Дмитриева

Ну, ревела я, ревела, а потом начала думать. И мысли у меня были невеселые. Ведь и то правда, что у меня в Технограде, кроме дяди Паши, ни родных, ни знакомых нет. А в Москве и вообще никого. Красота-то есть, но толку-то что, таких, как я, здесь – тысячи. Ну и потом, нет у меня в характере пробивных качеств. Куда-то пойти, предложить себя – не умею. Один раз поехала на электричке на телевидение в Останкино, прочитала в Интернете, что набирают желающих в школу ведущих, но там нужно было большие деньги платить, да и правильно говорить я тогда еще не умела: вместо «г» у меня все больше «х» получалось… В шоу-бизнес тоже дороги не было – голосом маменька не наградила, а без голоса – деньги нужны и покровители. Вот я и подумала, а почему бы и не согласиться? Антон Зиновьевич человек очень умный и порядочный. Да и потом, свободного времени у него мало, так что докучать сильно не будет. А если возьмет меня под свое покровительство, так, глядишь, и карьеру поможет сделать. Ну и конечно, хотелось и свою квартиру иметь, и машину… Короче, подумала я недельки две и сказала дяде Паше, что согласна.

А тут как раз у Антона Зиновьевича была командировка на Тайвань. Он меня с собой взял. Там в гостиничном номере все и случилось. Удовольствия я никакого не получила, потому что было очень больно. А Антон, когда кровь на простыне увидел, за голову схватился: ты, говорит, почему, дуреха, не сказала, что девственница? А чего говорить-то, я об этом даже близким подругам не говорила – боялась, засмеют. Понимаешь, так получилось, что я с парнями по-настоящему даже не встречалась. Маманя у меня старой закалки, из настоящей казацкой семьи, где было принято простыню после первой брачной ночи во двор всем напоказ выносить, сама девушкой замуж вышла и меня наставляла, чтоб я так же поступила. Я, конечно, по-другому думала, но честно сказать, у нас в станице, где вся молодежь, что поприличнее, в город ушла, не было подходящего парня, с которым бы хотелось любовь закрутить, одни лишь пропойцы да полудурки, а когда в Ростов переехала, бабка Пелагея хуже цербера за мной следила, даже из техникума встречала, боялась, что какие-нибудь абреки, что по городу в навороченных тачках разъезжали, ненароком меня в машину затащат. Так что в девушках я осталась, можно сказать, по обстоятельствам, а не по своему желанию. Ну а дальше все было, как дядя Паша сказал: купил мне Антон Зиновьевич двухкомнатную квартиру, машину, а когда я Алиской забеременела, с работы уволил, но выделил ежемесячное содержание, такое, что мне и на жизнь, и на шмотки, и на СПА-салоны хватало, и еще и оставалось. Беременность я тяжело перенесла, токсикоз страшенный был, но родила легко. То, что дочка получилась, УЗИ показало еще на четвертом месяце, но Антон Зиновьевич вроде не расстроился и даже зарегистрировал Алиску на свою фамилию. Когда я после родов домой вернулась, дядя Паша привел ко мне в дом Зою, сказал, что она будет мне помогать по хозяйству. Жила я сыто, хорошо, ни в чем не нуждалась. Антон Зиновьевич приезжал к нам с Алиской раза два в неделю. А остальное время я была предоставлена самой себе. Книжки я читать не очень-то любила. По театрам ходить не была приучена. Знакомых у меня не было. А в СПА-салоне и в фитнес-центре не будешь же целый день сидеть! Так что было скучновато. По субботам, правда, приезжал дядя Паша, водил нас с Алиской, когда она подросла, в кукольный театр и даже возил в Москву в зоопарк и в дельфинарий. Когда Антон Зиновьевич сам не мог приехать, он иногда присылал Ванечку с конфетами, фруктами, игрушками или какими-то другими подарками. Ване я всегда была рада. С ним можно было и пошутить, и посмеяться. А еще он мне привозил цветы. Я думала, что от Антона Зиновьевича, но потом узнала, что он их мне сам покупал. То, что я Ване нравлюсь, я знала, еще когда в приемной работала. Мне он, честно говоря, тоже нравился. Такой негромкий, уважительный, не нахальный. Но и за себя постоять может. Служил в Чечне десантником в подчинении у дяди Паши. Он его и рекомендовал Антону Зиновьевичу. Ваня мне и по дому помогал, когда что ломалось. Мне с ним хорошо было, я радовалась, когда он приезжал. Так четыре года прошли, жила я не то что весело, но многие мне и тогда завидовали. Антон Зиновьевич мне ни в чем не отказывал: шубы, шмотки дорогие – все у меня было. Мать ко мне пару раз за это время приезжала, вроде бы все ей понравилось, только чувствовала я, что стесняется она моего положения. Дядя Паша ее в этом плане воспитывал, дескать, у мусульман по законам шариата можно иметь четыре жены, так что по их законам получается, что я у Антона Зиновьевича вторая жена. Мать вроде соглашалась, головой кивала, а потом говорила, что нет, мы-то не мусульмане, а у православных это – грех.

В январе этого года в одночасье умерла супруга Антона Зиновьевича, и мне его было очень жалко, потому что он ее, по-моему, сильно любил. Он тогда к нам с Алиской целый месяц не приезжал, хотя деньги на мою карточку переводил исправно. И вот однажды зашел ко мне Ваня и сказал, что давно меня любит, но молчал, потому что я была женщиной его хозяина, и только сейчас решил сказать о своих чувствах. Я расплакалась, и Ваня тогда первый раз остался у меня ночевать. Мы всю ночь не спали, и я только тогда поняла, какое это счастье, когда двое любят друг друга, а не просто занимаются сексом.

Целую неделю прожила я как во сне, и решили мы сказать Антону Зиновьевичу, что выхожу я за Ваню замуж, и чтобы он разрешил ему Алису удочерить. Дяде Паше я ничего не стала говорить, решила, что лучше будет, если он все от Антона Зиновьевича узнает. Так мы решили, и тут вдруг приезжает ко мне Антон Зиновьевич, прямо-таки черный от горя, и говорит, что решил узаконить наши отношения и что я теперь буду не просто его любовница, а хозяйка его дома. Потом приехал радостный дядя Паша и сказал, что такой замечательной карьеры для меня он даже не предполагал. Похвалил меня, что я так грамотно себя с его боссом вела. И что он за него тоже рад. Девка я порядочная, красавица, вести себя как дама научилась и ни на одном приеме в грязь мордой не упаду.

Ну и начала я думать, что мне делать: и за Ваню мне замуж хочется, но и от предложения Антона Зиновьевича отказаться боязно. Я же понимаю, что такой шанс бывает один на миллион. И посоветоваться мне не с кем. Я еще раньше в Интернете, в Живом Журнале, от скуки себе блог завела, конечно, не под своей фамилией, а под ником. Образовались у меня там всякие виртуальные знакомые девушки, вот я у них спрашиваю, как поступить: за любимого, но бедного замуж выйти или за нелюбимого, но очень богатого. Они все в один голос: дура, даже не думай отказываться! Любовь, она проходит, а вот с богатством девушке жить надежнее…

Короче, дала я согласие Антону Зиновьевичу, а Ване объяснила, что он все-таки отец моего ребенка. Ваня мне ничего не ответил, сказал, что все понимает, и больше мы с ним на эту тему не разговаривали. Он вообще со мной больше с тех пор не разговаривает, только если по служебной надобности. Расписались скромно, и стала я хозяйкой этого поместья. Но жить мне тут так тошно, что ты даже не представляешь: кухарка за моей спиной хихикает, свекровь хоть и улыбается добродушно, но интеллигентно норовит меня чем-нибудь уязвить – то я неправильно ударение в слове поставлю, то не ту вилку возьму. Домоправительница тихо ненавидит – они с покойницей подружки были – не разлей вода. Падчерица волчонком смотрит, того и гляди укусит, и всякие гадости подстраивает: то на зеркале кровью череп с костями нарисует, то фен испортит, а то в постель дохлую крысу подбросит. Я думаю, что это она, сучка малолетняя, меня сначала по голове чем-то тяжелым огрела, а потом в бассейн отволокла…