Грехи отцов отпустят дети - Анна и Сергей Литвиновы

Я уцепился за слово «dеаd» и переспросил:

– Who?!

– Antonina!

Я бросился в соседнюю комнату.

Завернутая до подбородка в простыню, на разбутыренной кровати лежала на спине бледная, торжественная и очевидно мертвая Антонина Николаевна Кирсанова. Короткие седые волосы – торчком. Черты лица расправились и застыли. Я кинулся пощупать ей пульс – пульса не было. Шея уже была холодной.

На тумбочке – стакан с водой, несколько пузырьков и облаточек с таблетками, крем, телефон, очки. Одежда в беспорядке валяется на стуле. Поверх – ее давешний парик.

Ничего подозрительного. Никаких следов насилия.

Я сказал Майклу-Мигелю, чтобы несся вниз, будил Николая Петровича.

Он и Фенечка прибежали к нам на третий этаж. Я вызвал «Скорую» – констатировать смерть.

– Может быть, в полицию звонить не надо? – пролепетал художник. – Не похоже ведь, чтобы смерть была насильственная, криминальная.

– Да что вы! – возразил я. – Очень даже надо вызывать.

Я набрал своего друга Юрца Пшеничного из Следственного комитета.

Смерть Антонины была вызовом мне. Особенно если ее убили.

Боже мой! Я, частный сыщик, нахожусь в том же доме! Больше того! В смежной комнате, в десятке метров по прямой от жертвы! И я спокойнейшим образом проспал, прошляпил убийство!

А может, произошла нелепая случайность? И Кирсанова умерла сама по себе? Все-таки возраст какой! Под восемьдесят! В любую минуту нить жизни, как говорится, может оборваться!

Но нечего самого себя успокаивать. Мне следовало разобраться в обеих смертях и как можно скорей – иначе я сам себя перестану уважать.

Все в доме пребывало в расстроенности. Капризничал и рыдал Фенечкин ребенок. Заламывал руки и что-то себе шептал Мигель – молился, что ли?

Вид Николая Петровича был совершенно убитый. Шутка ли! В два дня он потерял и брата, и мать!

Аркадий тоже ходил бледный, с расширенными глазами и сам не ведал, казалось, куда себя деть. У него тоже – практически на глазах – злой рок отнял дядю и родную бабушку.

Мария, его родная мать, явившаяся со своим Константином на половину Кирсанова-младшего, жадно вглядывалась во всех и все, словно бы стараясь накрепко запомнить происходящее.

И только Евгений сохранял присутствие духа – а впрочем, что ему-то Антонина Николаевна! Он что-то вкручивал вполголоса Мигелю. Разговор шел по-английски, и моего лексического запаса не хватало, чтобы понять, какими словами утешает он осиротевшего любовника.

Наконец прибыла давешняя докторша – констатировать смерть.

Приехал и мой друг Юра. Встретил он меня саркастически: «Да, Синичкин! Где ты – там и труп! Ты у нас прям как смерть по вызову!»

И что мне прикажете отвечать? Как тут отшутишься, если приятель кругом прав? Оставалось только смиренно промолчать.

Сам же он сказал, что будет место происшествия описывать, и опять попросил Аркадия привести понятых.

Я постарался взять себя в руки и опросить всех ночевавших в доме: что видели, что слышали.

Первым я стал выспрашивать Мигеля – а перевести мне попросил Евгения. Оба согласились.

– Как вы спали? Когда легли? Что слышали? – вызнавал я.

И опять та же самая история: как и вчера, заснул быстро, ночью не вставал, не просыпался – и только сейчас, утром, заметил, что любовница неподвижна и холодна.

– Но вы ведь вечером вчера с ней любовью занимались?

– А почему нет? – огрызнулся Мигель.

– Все-таки возраст.

– Любовь еще никогда и никому не вредила.

– Чем ваша сожительница болела? Чем лечилась?

– Насколько я знаю, у нее пониженное давление было.

– Пониженное? У старичков обычно повышенное.

– Именно пониженное. Она все кофе попивала, чтоб его выровнять. От коньяка не отказывалась.

– У вас с ней оформлены отношения?

– Нет. Мы просто друзья.

После нашего разговора с Мигелем я поговорил с толмачом – Евгением. Он ведь тоже был соседом убитой – через коридор. Однако он также ничего не видел, не слышал за всю ночь и до самого утра.

Затем я пошел опрашивать прочих.

И опять никто – ничего. Не видал, не слышал.

Все, как оказалось, спали сном праведников.

Но кто-то при этом убивал.

Потом я решил пройтись и подумать над происшедшим.

Кому выгодны были смерти Павла Петровича и Антонины Николаевны?

Кто мог убить первого? И как убили вторую?

Были и другие вопросы, меньше масштабом, но все равно занимательные: как предсмертная записка перенеслась из комнаты Евгения в апартаменты погибшего Кирсанова-старшего? Как в его руках оказался пистолет?

Наконец вызванная труповозка увезла тело Антонины Николаевны.

Юрец шепнул мне, что никаких следов насилия на трупе не обнаружил. «Очень похоже на смерть от естественных причин. Впрочем, вскрытие и экспертиза покажут».

Пока я не очень понимал, что делать.

Впрочем, одна идейка у меня забрезжила.

Я ушел за калитку, прогулялся до станции электрички и позвонил по пути Римке.