Лицо под вуалью - Рут Ренделл

– Я бы хотел, чтобы вы сказали мне, в чем меня обвиняют, – повторил он свой вопрос.

– Я пока ни в чем тебя не обвиняю, – ответил Бёрден.

– Тогда в чем вы меня подозреваете.

– Разве ты не знаешь, Клиффорд? И не догадываешься? Ты думаешь – в краже утвари из церкви?

– Я не хожу в церковь. – Парень выдавил слабую улыбку.

Инспектор впервые увидел, как он улыбается. Эта улыбка далась ему с трудом, будто ему пришлось выполнить какой-то полузабытый процесс запуска механизма, последовательно нажать ряд кнопок и дернуть за рычаг, что вызвало раздражение Бёрдена.

– Тогда, возможно, ты угнал машину, – предположил полицейский. – Или стащил сумочку у дамы.

– Простите. Я не понимаю, к чему вы клоните.

Голос Майкла зазвучал более резко:

– Ты не возражаешь, если я запишу наш разговор? Я имею в виду – на пленку?

– А что-то изменится, если я буду возражать?

– Конечно. У нас не полицейское государство.

– Делайте что хотите, – равнодушно ответил Клиффорд и стал наблюдать, как Диана начала записывать. – Вы мне собирались сказать, что, по вашему мнению, я сделал?

– Позволь мне рассказать тебе, что произошло, на мой взгляд. Я думаю, ты встретил миссис Робсон в торговом центре, в «Теско». Ты не видел ее давно, но ты ее знал, и она знала тебя, и знала о тебе нечто такое, что ты хотел бы сохранить в тайне. Интересно, что это было. Я пока не знаю, честно, не знаю, но ты мне скажешь. Надеюсь, ты мне сегодня это скажешь.

Сандерс ответил прерывистым голосом:

– Когда я впервые увидел миссис Робсон, она была мертва. Я никогда в жизни раньше ее не видел.

– Ты увидел подходящий случай, Клиффорд. Вы с ней были одни, и тебе очень хотелось убрать ее с дороги…

Инспектору пришлось напомнить себе, что перед ним мужчина, а не мальчик, не подросток. И не простак. Не умственно отсталый. Это учитель, у него университетский диплом. Его невыразительное, мягкое лицо стало еще больше похожим на губку, но в каждом из его тусклых глаз горела искра. Голос Клиффорда превратился в писк. Страх, или чувство вины, или бог знает что еще что-то сделали с его связками, и голос превратился в сопрано евнуха.

– Вы же не хотите сказать, что думаете, будто я кого-то убил? Я?! Вы это хотите сказать?

Не желая подыгрывать этому представлению, этому тщеславию – потому что чем еще можно это объяснить? – которое заставляло человека верить, что он может делать все, что ему угодно, не опасаясь разоблачения, Бёрден сухо произнес:

– Наконец-то он понял.

В следующую секунду парень вскочил на ноги – и Диана тоже вскочила, отступив от стола. Клиффорд подпрыгнул, его лицо и губы побелели от непритворного потрясения, а пальцы впились в край стола, и он стал трясти его, дергать, как недавно его мать трясла сетчатые ворота.

– Я? Убил кого-то? Вы сошли с ума! Вы все обезумели! Почему вы напустились на меня? Я и не понимал, что вы это имеете в виду, со всеми вашими вопросами, мне и в голову не приходило… Я думал, что я просто свидетель. Чтобы я кого-то убил?! Такие, как я, не убивают людей!!!

– А какие убивают, Клиффорд? – Бёрден заговорил спокойно, снова садясь на стул. – Некоторые говорят, что каждый способен на убийство.

Он встретил взгляд круглых, неподвижных глаз молодого человека. Капли пота выступили на его пухлом лице, на серой коже, похожей на замазку, и одна капля потекла по верхней губе между двумя стрелками усов. Теперь Майкл испытывал к нему презрение, смешанное с нетерпением. Этот юноша даже не был хорошим актером. Было бы интересно послушать, как все это прозвучит на записи, эти его слова насчет убийства. Инспектор даст послушать ее Вексфорду, и посмотрим, что тот скажет.

– Садись, Клифф, – сказал Бёрден, растущее в нем презрение заставило его оставить подозреваемому еще меньше самоуважения, сократив его имя. – У нас будет долгий разговор.

* * *

Когда Вексфорда высадили возле дома Сильвии, он был совершенно без сил. Как бы ему хотелось выздоравливать в своем доме, только в обществе своей жены! Ему пришлось согласиться выпить, хотя виски доктор Крокер строго запретил. Кто-то принес вечернюю газету: статья на первой странице рассказывала о человеке, который весь день «помогал полиции расследовать возмутительный взрыв бомбы в Кингсмаркхэме». Фотографии не было, и, конечно, не было никакого имени или описания, ничего такого, что могло бы позволить идентифицировать человека, который хотел, чтобы Шейла умерла, который питал к ней именно такую, холодную, обезличенную, политическую ненависть.

Мальчики смотрели телевизор, а Сильвия пыталась писать эссе на тему о психологическом насилии над престарелыми людьми.

– Об этом я все знаю, – сказал ей Вексфорд. – Хочешь взять у меня интервью?

– Ты не престарелый, папа, – возразила его дочь.

– Я чувствую себя престарелым.

Дора пришла и села рядом с ним.

– Я ездила посмотреть на наш дом, – сообщила она. – Строители приходили и накрыли его от непогоды. По крайней мере, дождь туда не проникнет. О, и звонил главный констебль – что-то насчет дома, который мы можем получить, если хотим. Мы ведь хотим, да, Рег?

Сердце у Вексфорда подпрыгнуло раньше, чем он почувствовал себя неблагодарным по отношению к Сильвии.

– Он сказал, где этот дом?

– В Хайлендз, по-моему. Да, я почти уверена, что он сказал «Хайлендз».