Декстер мертв - Джеффри Линдсей

– Это Фрэнк Кронауэр, – сказал он зачем-то.

– Это Декстер Морган, – ответил я, неосознанно повторяя его властную интонацию. Потом откашлялся и прибавил: – У меня для вас очень важные новости. – Молчание. – По моему делу.

– Да, я так и понял, – сухо отозвался Кронауэр. – Какие новости?

– М-м, вообще-то они на бумаге, – смешался я. – Это документ.

– Ясно. И откуда он взялся?

– Давайте не будем говорить об этом по телефону. Если вы не против.

Кронауэр усмехнулся.

– Даю честное скаутское, что АНБ не прослушивают моих телефонов. Не посмеют.

– Пускай и так. Информация немного… щепетильная.

Несколько секунд Кронауэр молчал, и я слышал мерное постукивание – видимо, он барабанил пальцами по столу.

– Мистер Морган, – заговорил он наконец. – Только не говорите, что снова играли в сыщика.

– Нет, ничего такого, – ответил я. Все-таки это Винс проделал основную работу.

– Ладно, – резко сказал адвокат. – Можете принести документ ко мне в офис? Я буду тут часов до шести.

– Приеду к пяти.

– Тогда увидимся. – И он повесил трубку. На этот раз – никакой музыки, только тишина.

Я поглядел на часы. Потребовалось всего-то семь минут, чтобы закончить с основными делами. С одной стороны, меня разбирала заслуженная гордость за собственную предприимчивость и быстроту. С другой, оставалось еще несколько часов до встречи с Винсом, а деваться было некуда (не возвращаться же в свою адскую гостиницу на другом конце города). Я тяжело вздохнул и покачал головой. Впервые в жизни я осознал и оценил истинную радость работы – всегда есть куда пойти! А после нее – домой, каким бы убогим он ни был. Теперь у меня не было ни того, ни другого, и я по-настоящему это ощущал. Мои бездомность и безработность становились непосильной ношей. Но сидеть на парковке с включенным двигателем было нельзя: так недолго умереть от выхлопных газов или от скуки. Да и к тому же нечего попусту тратить бензин, он и так стоит дорого.

Некоторое время я размышлял, не вернуться ли в библиотеку, но отказался от этой цели. Может, начать все-таки свой ресторанный марафон? Я, конечно, только что поел, но ведь это всего лишь суши. Наверняка проголодаюсь через полчаса. Или так бывает только после японской еды? А может, риса вообще? Хотя нет, пожалуй, от глутамата натрия^[28], но в суши его не добавляют… Короче говоря, голоден я не был, а обжираться для проформы – дело неблагородное. Я глянул в окно. Пейзаж не изменился: все та же парковка торгового центра.

Неужели, кроме как в библиотеку, пойти мне больше некуда? Покуда я сидел в изоляторе, свобода была моей голубой мечтой. Но реальность, как всегда, оказалась иной. Вот она – свобода: бездельничать на парковке или торчать в библиотеке. Я попытался приободриться мыслью о том, что могу вернуться в гостиницу или поколесить по городу, но безуспешно.

Вздохнув, я сдвинул рычаг на коробке передач и поехал в библиотеку. Обратная дорога до шоссе ЮС-1 и библиотеки заняла минут двадцать. Здесь ничего не изменилось, разве что парковочное место у самой библиотеки кто-то занял. Как и все остальные места. Несколько минут я колесил по району, пока не смог пристроиться у подножия холма возле какого-то яхт-клуба. Я собрался было бросить монетки в парковочный счетчик, как вдруг заметил, что он не работает: таймер показывал, что осталось еще пять минут, но стрелка не двигалась. Счетчик, который всегда показывает, что у тебя еще пять минут! Вот так повезло! Что ж, значит, мне наконец-то улыбнулась удача.

Я поднялся по холму и зашел в библиотеку. И снова удача: мое место у дальнего окна было по-прежнему свободно. А мир не так плох, как кажется! Некоторое время я просто листал неинтересные журналы, просматривая до боли скучные истории. Потом нетерпеливо посмотрел на часы и обнаружил, что прошло лишь четверть часа. Я замер. По ощущениям, минула уже целая вечность. Отложив журналы, я встал, намереваясь найти чтиво поосновательнее. Тут мне подвернулись книги с картинками. Я остановился на истории искусства, обложка которой хвалилась двумя с половиной тысячами фотографий, запечатлевшими все – от наскальной живописи до современного искусства. Двадцать пять сотен картинок можно растянуть надолго, даже в такой тягучий день.

Я взял книгу и устроился поудобнее. Иллюстрации я разглядывал медленно, но не просто чтобы растянуть время. Мне всегда нравилось искусство. Во-первых, некоторые произведения в самом деле красивы и понятны. Во-вторых, даже если они непонятны, то взгляду чаще всего есть за что зацепиться: за какую-нибудь эмоцию или яркую краску. В подвернувшейся мне книге было немало религиозных изображений, многие из которых были чрезвычайно жестоки. Особенно мне понравились святые с кровавыми ранами. Кровь у них почему-то течет, а не хлещет (но ведь она обычно чертовски непредсказуема), однако лица выражают истинную муку. В общем, просто прелесть. Я по-новому взглянул на религию. Признаться, меня всегда забавляло это непреклонное упорство смешивать веру в Бога с какой-нибудь кровищей. Волей-неволей задумываешься: а не примкнуть ли к какой-нибудь церкви? Столько забавных издевательств, особенно над святыми! Я бы отлично влился в компанию: стал бы Декстером – Создателем Святых. Жаль, что все не так просто. Я не в состоянии отсидеть без смеха ни единой проповеди. Нет, серьезно: как вообще в такое можно верить? К тому же при моем появлении алтарь наверняка взлетит ко всем чертям.

Что ж, по крайней мере религия иногда может порадовать такими вот красивыми картинками – а это уже неплохо. За ними я скоротал какое-то время, а без четверти четыре отправился на встречу. Может, не в религиозном экстазе, но по крайней мере с хорошим настроением.

Винс Масука жил в небольшом доме на севере Майами, в тупике возле Сто двадцать пятой улицы. Дом был бледно-желтого цвета с сиреневыми полосками по краям. М-да, впредь стоит быть разборчивее в знакомствах…

Во дворике росли пара аккуратно подстриженных кустов и множество кактусов, а выложенная булыжником тропинка вела к крыльцу дома. На подъездной дорожке стоял автомобиль: хороший знак – значит, Масука все-таки ушел с работы вовремя.

Когда я позвонил в звонок, дверь тут же открылась. За ней стоял Масука – весь бледный и потный. На секунду я решил, что он сильно отравился, и мысленно встревожился за самого себя, ведь ели мы в одной закусочной… Но тут вдруг Масука крепко схватил меня за руку и втащил в дом. По его тираде я понял, что он на грани нервного срыва.

– Декстер, господи, ты не поверишь!.. Боже мой… Я даже не знаю, как… В смысле, матерь божья, мне нужно присесть… – И он рухнул на очень красивый и стильный шезлонг, утирая лоб салфеткой.

– Вот и ладненько, – сказал я бодро. – Файл у тебя?

Винс возмущенно моргнул, словно я не уделил его состоянию должного внимания.

– Андерсон был прямо там!.. В смысле, он чуть меня не увидел! С файлом!