Одна против целого мира - Ольга Оболенская

Голос Сакурова, сухо звучащий по телефону, не предвещал ничего хорошего.

– Галина Евгеньевна, зайдите, пожалуйста, ко мне в кабинет. Срочно! – холодно процедил Сакуров и, не дожидаясь ответа, бросил трубку.

Буданова сразу поняла, откуда ветер дует: Магдаев заложил ее со всеми потрохами. За все время их совместной близости Сакуров только один раз разговаривал с ней таким тоном. В самом начале их отношений, когда Буданова еще не поняла, что зацепила его серьезно, она позволила себе немного вольности на стороне. Сакуров разозлился, и они чуть не разошлись из-за этого. Но тогда Буданова легко справилась с этим недоразумением. Покаялась. И Сакуров ей все простил. А сейчас? Что предпринять сейчас, чтобы Сакуров простил ее еще раз? Буданова на секунду сосредоточилась, и уже через мгновение лицо ее просияло. Как рыбак, закинувший в речку удочку, в конце концов вытаскивает из нее рыбу, так и Буданова выудила из глубины своего подсознания готовое решение, как смягчить Сакурова. И даже более того, не просто смягчить, но еще и отвести удар от себя, ловко направив его в другую сторону.

Прежде чем отправиться к Сакурову, Буданова достала из сумочки крем, спонжик и быстро удалила с лица всю косметику. Внимательно всмотревшись в свое отражение в зеркале, она увидела бледное некрасивое лицо, но осталась недовольна содеянным. Чтобы усилить эффект, которого она добивалась, Буданова провела синими тенями под глазами, растушевала их, а на верхние веки положила немного розового. Приклеила к своему лицу, сразу ставшему заплаканным и измученным, несчастное выражение и только после этого поднялась с кресла и направилась в кабинет Сакурова.

Сакуров, как правильно вычислила Буданова, пребывал в ярости после разговора с Магдаевым. Он был слишком возбужден и, кажется, даже не заметил, в каком плачевном виде она вошла в его кабинет. Но Буданова не теряла оптимизма. Сакуров интеллигент, не то что этот ублюдок Магдаев или преступник Маэстро. Он не станет ее бить или рвать на ее груди кофточку. С ним она справится верным испытанным средством, которое всегда было в арсенале любой умной женщины. Гремучая смесь хитрости и лжи, приправленная изрядной дозой артистизма, и он в ее руках.

Буданова сгорбилась, сделала скорбное лицо и неловко пристроила себя на кончик кресла, не забыв, как бы невзначай, тяжко и горестно охнуть. Сакуров снова не обратил внимания на ее маневр.

– Я только что беседовал с Магдаевым, – резко начал Сакуров и повернулся к Будановой. Глаза его горели, а ноздри гневно раздувались.

Буданова страдальчески молчала.

– Он показал на вас, Галина Евгеньевна.

Буданова посмотрела на Сакурова мутным взором, порылась в кармане пиджака и извлекла оттуда коробочку с таблетками. Молча достала из нее две таблетки и огляделась в поисках графина с водой.

– У тебя есть чем запить лекарство? – спросила она слабым голосом.

Сакуров оставил ее вопрос без ответа.

– Мне достоверно известно, что по вашей просьбе Магдаев распорядился загрузить трейлер паленой водкой. – Сакуров прикладывал много усилий, чтобы держать себя в руках. Голос его вибрировал на высоких нотах. – В результате ваших махинаций был изменен маршрут следования трейлера и как следствие тяжелая авария. Я хочу знать, что за игру вы ведете и кто стоит за вашей спиной?

Буданова сморщилась и тихо охнула, обхватив руками область живота.

– Мне плохо, неужели ты не видишь? Дай мне воды.

Сакуров налил стакан воды, протянул его Будановой и нетерпеливо стал наблюдать, как она сначала медленно проглатывала одну за другой две таблетки, затем так же не спеша допивала остатки воды в стакане.

Когда Буданова поставила пустой стакан на стол, Сакуров возобновил свой натиск.

– Я жду ответа на поставленный мною вопрос. Какова ваша роль в этой ситуации?

– Ты пытаешь меня, как следователь на допросе. А я сейчас не в том состоянии, чтобы это все обсуждать.

– Да я и не требую никакого обсуждения. Меня интересует только степень вашей причастности к преступным махинациям, творящимся в моей компании.

– Я ничего не знаю. – Буданова жалобно посмотрела на Сакурова.

– Понятно. Не хотите признаваться, не надо. Тогда у меня с вами будет другой разговор. Я прошу вас написать заявление об увольнении. Прямо сейчас.

Сакуров схватил листок бумаги, лежащий у него на столе, и протянул его Будановой.

– Саша, ты увольняешь меня? После всего, что между нами было?

– Не смей называть меня Сашей! Никогда! Слышишь! – выкрикнул Сакуров. – Ты… Вы использовали меня для своих грязных делишек, и за это вам придется держать ответ.

– Но это невозможно, – в глазах Будановой блеснули слезы, – ты не сделаешь этого.

– И кто же мне помещает? – задохнулся Сакуров от негодования.

– Наш ребенок, – сказала Буданова и заплакала.

– Я не понял, чей ребенок? – Сакуров в изумлении уставился на нее.

– Наш. Твой и мой, – всхлипывала Буданова и краем глаза посматривала на Сакурова. То, что она видела, ей нравилось. В одно мгновение его воинствующий пыл погас, лицо приобрело растерянное выражение.

– Как ребенок… Откуда он взялся… – пробормотал Сакуров.

– А то ты не знаешь, как дети получаются. – Буданова победоносно вскинула голову и вытерла слезы. – Неужели ты посмеешь уволить мать своего будущего ребенка?

Несколько минут Сакуров напряженно молчал, переваривая полученную информацию. Затем он медленно произнес:

– Ты предала меня и мое дело, а значит, будешь уволена.

– Как, – потрясенно спросила Буданова, – а на какие деньги я буду воспитывать нашего ребенка?

– Я позабочусь о нем. Не переживай. Это я тебе обещаю… Пиши заявление. – Сакуров придвинул к Будановой все тот же злополучный листок бумаги.

Буданова утратила самообладание, вскочила на ноги, схватила листок и в ярости разорвала его на мелкие клочки.

– Не буду я ничего писать, – тяжело дыша выпалила она, – потому что я тут ни при чем. Это была не моя идея. Меня подставили.

– Кто? – Сакуров впился глазами в лицо Будановой.