Все хорошие девочки попадают в рай: Роман - Люся Лютикова

Утро — это такое время суток, когда завидуешь безработным. Но сегодня отнюдь не работа заставила меня вскочить в полвосьмого. Надо было выпутываться из неприятностей, в которые я влезла по собственной глупости. Пришло время переложить хотя бы часть проблем на правоохранительные органы. Именно туда — на Петровку, 38 — я и собиралась пойти с рассказом о таинственной подмене генерального директора агентства «Модус вивенди». Заодно мне хотелось узнать, как продвигается у следователя Хренова дело об убийстве Краснянского. Не может быть, чтобы у него не появилось других подозреваемых, кроме Насти.

Выйдя из дому, я влилась в толпу, которая скорым шагом трусила к метро. Люди шли с угрюмыми лицами, не обращая никакого внимания друг на друга. Вскоре они с такими же постными физиономиями примутся за работу, которая уже сидит у них в печенках. И так изо дня в день, с перерывом на выходные, в которые можно незамысловато потратить зарплату, по размеру больше похожую на милостыню. Русские так долго боролись за права негров, что наконец-то их получили.

Я вдруг заметила, что у нашего потока начались какие-то трудности с передвижением. Люди теснились на левой стороне, старательно обходя неведомую преграду. Пройдя еще несколько метров, я увидела, в чем дело. Навстречу нам шла худенькая девочка лет четырнадцати—пятнадцати. Палкой в черно-белую полоску она быстро проводила по дороге впереди себя, затем делала маленький шажок, еще одно молниеносное движение палкой — и еще шажок. И хотя шла девочка довольно медленно, все равно ей приходилось натыкаться на криво положенный бордюр, останавливаться перед ямами и колдобинами. Я опустила вниз глаза и впервые обратила внимание, как отвратительно уложен асфальт под ногами. Здесь и зрячему человеку проще простого свернуть ногу, а что же говорить про слепых! Да еще эти машины, черт бы их побрал, припаркованы прямо на тротуаре!

Прохожие хоть и поглядывали на слепую сочувственно, но не спешили предложить ей помощь поводыря. Сначала я тоже, сглотнув горький комок в горле, проследовала мимо, но через пару шагов повернула назад. В конце концов, милиция работает до вечера, так что спешить мне некуда.

— Тебе помочь? — осторожно спросила я у девочки. Кто ее знает, может, еще обидится?

Но она улыбнулась:

— Спасибо вам большое! Я иду в библиотеку, если вам по пути, то буду очень рада.

— Мне все равно, свободного времени навалом, — как можно беспечнее ответила я, беря девочку под руку: пусть не чувствует себя обязанной. — А что за библиотека?

— Библиотека для слепых, там книги записаны на кассеты. Можно взять пленки домой, но у меня нет плеера, так что приходится сидеть там в наушниках и слушать.

— Меня Люсей зовут, а тебя?

— Лена.

На Леночке были очки не с темными, а с прозрачными стеклами, хотя и очень толстыми. Ее глаза, как мне показалось, напряженно вглядывались в мое лицо.

— А ты все-таки что-то видишь?

— У меня на правом глазу еще осталось пять процентов зрения. Но и оно постепенно уходит. Мама водила меня на консультацию к жутко дорогому окулисту, и он сказал, что, если в течение года не сделать операцию, я ослепну навсегда, — буднично ответила девочка.

— Так что же тебе операцию не делают? — ахнула я.

— Она стоит около пяти тысяч долларов, — вздохнула Леночка, — маме таких денег за всю жизнь не накопить. Она и так на двух работах горбатится, чтобы мне и Федьке было что кушать. Федька — это мой младший брат, ему четыре года. Но нам все равно денег не хватает, ведь приходится еще за комнату платить.

— А фонды? Ведь существуют же организации, которые помогают в таких случаях!