Печаль без конца - Присцилла Ройал

В комнате царил предзимний холод, но она все же заставила себя умыться из таза, стоявшего возле кровати и наполненного ледяной водой.

Когда колокольный звон позвал к заутрене, она присоединилась к монахиням, после чего собрала их для ежедневной беседы. Вчера она оповестила их о трагедии на лесной дороге, и, к некоторому ее удивлению, сообщение не вызвало особого потрясения. Ко всему привыкают люди, с горечью подумала она.

Святые сестры выглядели вполне спокойными. Что ж, наверное, они правы: за прошедшие сутки в монастыре ничего страшного, слава Богу, не произошло, стены его достаточно крепки, Армагеддон еще не наступил.

Элинор не станет говорить им, что скорей всего убийца до сих пор пребывает в стенах монастыря — зачем поселять в их душах излишнее беспокойство? Тем более что и сами они, безусловно, начнут вскоре догадываться, что, поскольку коронер Ральф упорно не покидает их обители и опрашивает чуть ли не всех подряд, дела, видимо, обстоят не так уж безупречно.

Сегодня Элинор решила сделать все, что в ее силах, чтобы помочь в расследовании убийства, не вмешиваясь, конечно, в полномочия Ральфа. Хотя как назвать то, что она освободила из-под стражи брата Томаса? Впрочем, в данном случае Ральф первым позволил себе вмешаться в права Церкви и нарушить их.

С этими мыслями Элинор шла сейчас по направлению к лазарету. Она ощущала, что вчерашняя молитва на сон грядущий ей помогла: сон был крепким, на душе спокойней, и когда мысли вновь обратились к Томасу, то ставшего уже привычным смятения не появилось.

Да, она поверила тому, о чем он так взволнованно и довольно бессвязно рассказал. Как могла она не поверить? Он был так непритворно правдив, так искренне беспомощен и трогателен в своей попытке довериться ей. Итак, он неповинен в убийстве и ничего о нем рассказать не может, и, значит, искать нужно в другом месте, среди других людей. Но где?

Загадки, кругом загадки и тайны. И… снова мысли вернулись к Томасу… В его отношении тоже они остались. И если еще совсем недавно ей казалось не таким уж важным знать его прошлое и почему он оказался в числе слуг Церкви, то сейчас она думала иначе… Да, он поклялся, и она поверила ему, что не совершил ни насилия, ни предательства, хотя Церковь могла бы ему отпустить любые грехи, им совершенные. Но разве не входит в ее обязанности как настоятельницы знать больше о члене своей общины? Не для удовлетворения праздного любопытства, нет, а ради спокойствия и благополучия всей общины, всего ордена, в конце концов? И если от Томаса она все-таки кое-что услышала, то отчего молчала и продолжает хранить молчание аббатиса из Анжу? Уж не решил ли кто-либо там, наверху, что ей, настоятельнице Элинор, не следует знать всего?..

Дождь бил в лицо, она поскользнулась на размытой дорожке, после чего постаралась думать о другом. Но не получалось: мысли ее переметнулись к Ральфу, которого, быть может, глубоко обидит ее самовольное решение освободить Томаса. И если его обида зайдет так далеко, что он захочет уйти со своего поста или, что еще хуже, его брат-шериф решит, что Ральф слишком слаб, так как позволяет посторонним вмешиваться в свою работу, и заменит его на другого коронера, — если случится то или другое, это будет для нее очень неприятно.

А вывод один: нужно во что бы то ни стало помочь Ральфу как можно быстрее найти и схватить убийцу.

* * *

— …Он рыдает, миледи. Смотрит на меня во все глаза и рыдает… — Сестра Кристина, говоря это, воздевала руки к небу. — Только молитва приносит ему хоть какое-то отдохновение. И это продолжается с тех пор, как коронер Ральф так жестоко обошелся с ним: заставил глядеть на мертвеца! Как можно? Человека с такой больной душой и с таким изуродованным телом! Понимаю, он хочет найти убийцу, но разве можно забывать о душе?

Элинор была несколько удивлена горячностью в голосе своей помощницы, обычно весьма сдержанной и терпеливой.

— Коронер Ральф, — ответила она, — вскоре покинет пределы монастыря. Но в данное время я позволила ему опрашивать всех, кого он считает нужным.

Сестра Кристина склонила голову, но Элинор прекрасно видела, что та не может согласиться с ее словами.

Обе женщины стояли сейчас у занавески, отделяющей от общей палаты две койки, на которых разместились юноша со страшным шрамом на лице и его слуга Уолтер. Последний сидел сейчас со сложенными на груди руками и как будто спал. Молодой Морис лежал с открытыми глазами, уставившись в одну точку. Лицо его было мокрым от слез.

— Чем можно ему помочь? — спросила Элинор. — Что уже сделано?

Сестра Кристина ответила:

— Сестра Анна определила их в этот закуток, чтобы их никто не видел и они не видели никого, а один из братьев сказал, что у юноши никаких открытых ран нет, лихорадки тоже, а страдает он душою, и, как считает брат, из-за чего-то, случившегося в прошлом. Быть может, довольно давно. Лечение же только одно, миледи: молитва.

Элинор кивнула:

— Слуга этого человека говорил мне, что присутствие женщины весьма беспокоит его хозяина. Вы не пробовали прислать к нему монаха?

Сестра Кристина не слышала вопроса: ее лицо было обращено к небу, глаза закрыты, гладкое, полное тело находилось в напряжении, в легкой дрожи. Губы шептали молитву.

Когда Элинор повторила свои слова, она слегка вздрогнула и не сразу открыла глаза, однако взгляд оставался недоуменным, словно она несказанно удивилась тому, что оказалась опять на земле.

Элинор терпеливо ждала, пока та придет в себя.

— Я полагаю, миледи, — услышала она достаточно твердый голос сестры Кристины, — что Господь призвал меня, именно меня, молиться за исцеление этого юноши. И хотя благочестивые мужи не напрасно опасаются козней лукавых дочерей Евы, в молитвах, исходящих из женских уст, есть особая сила. Конечно, если эти уста принадлежат женщине, отказавшейся от плотских страстей.

— Что ж, сестра, — со вздохом сказала Элинор, — следуйте Божественному промыслу, но будьте осторожны. Помните, что ни сам Сатана, ни его посланцы не привыкли без боя расставаться со своими жертвами. И вы, и этот юноша не могут быть ограждены от их нападений.

— Господь обережет нас, миледи, будем надеяться. А вас прошу поскорей избавить этих двух людей от присутствия коронера.

Еще раз не сдержав вздоха, Элинор напомнила себе, что говорящая с ней женщина, вполне вероятно, уже находится на пути к подлинной святости. На том пути, на который ей самой ступить, увы, не дано.

— Я поговорю с ним, сестра, — сказала она, заканчивая разговор, — однако, прошу вас, не забывайте, что Господь никогда не считал Сатану глупцом, и потому снова напоминаю об осмотрительности.

Произнося все это, она отнюдь не была уверена, что сестра Кристина слышит ее, ибо веки той снова сомкнулись.

Прежде чем откинуть занавеску и войти к Морису и Уолтеру, она подумала еще, что, разумеется, очень жаль юношу, на которого так подействовало лицезрение мертвеца, однако остается немаловажным вопрос: отчего он так воспринял это?