Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– А мне это, знаешь ли, по барабану. Не можешь открыть, входи на плечах. Ну а мы с Хыжняком выдвигаемся на Разъезжую, 6, в эту… как, бишь, ее?

– Legoga, – подсказал Паша.

– Точно, в «Легугу», где за чашечкой кофе продолжим нашу дискуссию о первоочередных задачах российских вооруженных сил. Всё, разбежались по одному.

– Конечно, как кофе пить – так это всегда Юрка, а как в обоссанных подъездах тусоваться… – проворчал Балтика-три, открывая дверцу. Дождь стоял стеной, и вылезать на улицу ой как не хотелось.

– А не фиг было начальство злить, – рассудительно ответствовал Эдик и достал из-под сиденья складной зонт. В отличие от ленивой молодежи, он постоянно таскал «на линию» зонтик, дабы использовать его либо по прямому назначению, либо в качестве предмета дополнительной маскировки. В общем, старой школы был человек – не чета нынешним.

Буквально через несколько минут персональный водитель Фадеева запросил точную настроечку «семь-три-седьмого». И едва Паша успел продублировать свои координаты, как в водительское окошко настойчиво постучали начальственные персты. Матерый волк Фадеев, который за время службы сам отходил ногами не менее десятка лет, а посему прекрасно знал все уловки и приемчики «грузчиков», решил проявить стратегическую хитрость, обойдя оперативную машину с тыла. Ну да не прокатило: предупрежденная, а следовательно, вооруженная смена успела рассредоточиться и занять соответствующие оперативной обстановке позиции. Как говорят французские полицейские: «Nous arrivons toujours trop tard».[4]

Желание самолично проверить расстановку сил и средств именно на этой точке возникло у Константина Евгеньевича отнюдь не на пустом месте. И дело было вовсе не в пресловутых вожжах и мантии. Как ни странно, но начинающий «грузчик» Стрепетов догадался абсолютно правильно: нынешнее задание на наружку было если не откровенно левым, то со смещенным центром. Так что при неправильном подходе к снаряду серьезную головную боль мог обрести не только персонально Фадеев, но и еще несколько высокопоставленных милицейских и армейских чинов, в данном случае бывших в теме. А все потому, что объектом задания являлась далеко не рядовая сотрудница общественной организации «Комитет солдатских матерей». А фирма эта, как известно, обладает феноменальной способностью поднимать вселенский хай, переходящий в неменьших масштабов «лехаим». Причем со всеми вытекающими отсюда… подследственными.

Со столь деликатной темой к начальнику питерского Главка обратился замполит Н-ской части, расквартированной в самом центре Петербурга, а потому достаточно элитной. Обратился исключительно в приватном порядке, но обстоятельства того требовали.

А все началось с того, что городские правозащитные конторы всех мастей и толков, которые, казалось бы, окончательно и бесповоротно вступили в климактериальный период, с некоторых пор вдруг дружно воспылали страстью к Вооруженным силам. Естественно, то была любовь без взаимности. И возникла она, как нетрудно догадаться, с подачи пресловутых «солдатских матерей». Как результат – вокруг руководства Ленинградского военного округа сложилось густое и дурно пахнущее информационное поле. В последние месяцы отцы-командиры, окончательно позабыв о своих непосредственных служебных обязанностях, только и делали, что отбивались от свор журналистов, науськиваемых профессиональными борцами за справедливость и мир во всем мире. В свою очередь последних на бой со своей армией вели материнский инстинкт и, как утверждали злые языки, щедрые гранты западных коллег.

Расклад сил и средств оказался явно не на стороне звездопогонных, и армия была вынуждена временно отступить. Однако не сдавалась, готовясь отыграться на предстоящем осеннем призыве. Тем временем руководство той самой энской части получило инсайдерскую информацию о том, что в штабе противника царит небывалое оживление: по донесению агентуры, со дня на день «матери» готовят в отношении них некий шкандаль.

Информация эта свалилась на фуражки с кокардами, как снежный ком, и стала неприятным дополнением к уже имевшемуся ЧП, которое произошло буквально накануне, – из части сбежал солдат-срочник. Ну да не зря говорят, что омут потому и кажется тих, что в нем никто глубоко не копал. Каково же было удивление замполита, назначенного ответственным за организацию поисков беглеца, когда выяснилось, что обе неприятности суть звенья одной цепи. Оказалось, что в родной части процветает самое натуральное, извините, блядство. И сбежавший солдат-первогодок стал одной из жертв старослужащих, цинично сдававших «духов» в почасовую аренду штатским ценителям однополой любви.

Не трудно догадаться, что доведенный до отчаяния дезертир, вырвавшись на волю, ломанулся прямиком на Разъезжую. Там его приняли с распростертыми объятиями и, выслушав исповедь, изобилующую фактурой самого скабрезного содержания, смекнули: тема тянет на правозащитный «Тэффи». Посему «солдатские матери» спешно принялись за подготовку релизов и брифинга, а пока, от греха подальше, спрятали солдатика в собственной «комнате матери и ребенка». В качестве таковой использовалась небольшая комнатушка в коммунальной квартире, которую на благо общего дела пожертвовала «матерям» сердобольная вдовушка с активной жизненной позицией. С приснопамятных лет она возглавляла попечительский совет организации. Сиречь работала мытарем на общественных началах.

О существовании засекреченного пристанища беглых рекрутов в штабе ЛенВО, скорее всего, знали. Не могли не знать, так как в структуре Минобороны есть свое особое спецподразделение, заточенное на сыск. И работает оно не менее профессионально, нежели та же комитетская наружка, не говоря о милицейской. Но… тссс! Ее существование – тайна с тремя нулями, так что не будем. Иное дело, что руководство энской части в данный момент не горело желанием обращаться за помощью в генералитет, поскольку о неожиданно выросшей на их территории «горбатой горе» в штаб округа на Дворцовую площадь еще не докладывали. А вот что именно, как и под каким соусом докладывать наверх, теперь во многом зависело от того, успеет ли беглый солдатик открыть свой рот перед телекамерами или же нет. Такой вот замкнутый круг. Выражаясь армейским языком – загогулина.

Поскольку второй вариант во всех отношениях смотрелся предпочтительнее, замполит (назовем его «по-семейному» полковник Энский) вызвался полюбовно порешать вопрос с начальником питерского ГУВД, с которым случайно познакомился в Таиланде во время очередного отпуска. Тактический ход, конечно, небесспорный, но в данной ситуации допустимый. В конце концов, менты армейским – практически братья. Если и не по оружию, то по нападкам общественности точно.

– …Нет, ну вот ты скажи мне, Владислав Юрьевич, я похож на садиста? Я, отец двоих сыновей, у меня внуку третий год пошел, так вот – я похож на человека, который будет поощрять зверства? Или, скажем, прикрывать их?

Начальник криминальной милиции питерского ГУВД в ответ лишь неопределенно пожал плечами. Этот его жест можно было трактовать двояко. То ли: «Да нет, вроде не похож». То ли: «А шут тебя знает, мы с тобой детей не крестили». Что же до «прикрывать», то, к примеру, сам Владислав Юрьевич не видел в подобном телодвижении ничего ужасающего. За годы службы, находясь на самых разных должностях, ему регулярно доводилось и прикрывать, и покрывать свое подчиненное зверье. И, между прочим, это еще большой вопрос – чье зверье зверее. Их армейское или родное милицейское.