Приятное и уединенное место - Эллери Квин

— Где вы прячете ваши дневники, миссис Импортуна?

— В очень надежном месте, — ответила она. — Не спрашивайте, где именно, потому что я вам не скажу.

— Кто-нибудь знает о тайнике?

— Ни единая душа ни в этом, ни в ином мире.

— Даже Питер Эннис?

— Я же сказала, мистер Квин, — никто.

— Нет никакой вероятности, что кто-нибудь нашел этот том и прочитал его?

— Никакой, ручаюсь собственной жизнью. — Вирджиния улыбнулась. — Хотя я и так поставила жизнь на карту, верно, мистер Квин? Ко всем томам подходит только один ключ, и я никогда не снимаю цепочку. Даже когда принимаю ванну, даже когда сплю.

— А ваш муж не мог…

— Я никогда не спала в одной постели с мужем! — свирепо прервала его Вирджиния. — Когда он получал от меня то, что хотел, я уходила в свою комнату и запирала дверь.

— Миссис Импортуна, я должен спросить вас кое о чем…

— Лучше не надо.

— Прошу прощения, но Импортуна никогда не использовал плеть?

Она закрыла глаза, словно ища забвения в темноте, но почти сразу же открыла их.

— Нет, никогда. Но если вы хотите знать, что он использовал, не спрашивайте, потому что я вам не отвечу. Никто не услышит этого от меня, мистер Квин. А единственный человек, кроме меня, который мог бы рассказать, мертв.

Эллери взял Вирджинию за руку — она лежала в его пальцах доверчиво, как рука ребенка.

— Вы замечательная женщина. Я боюсь в вас влюбиться. — Он отпустил ее руку, и его тон изменился. — Не знаю, чем все это обернется, но вы видите меня не в последний раз.

* * *

Мистер Э. являл собой идеальное «пустое место» — как честертоновский почтальон[75]или «невидимка» более высокого ранга.

Он не был ни высоким, ни низкорослым, ни толстым, ни худым, ни блондином, ни брюнетом, ни молодым, ни старым, ни лохматым, ни лысым. Его лицо казалось вылепленным из теста или пластилина. Оно обладало способностью моментально приспосабливаться к непосредственному окружению, становясь его частью, как лицо в толпе.

Мистер Э. был одет не щеголевато и не убого — костюм нейтрального серого цвета обнаруживал лишь едва заметные признаки носки; под пиджаком были не совсем новая белая рубашка и серый галстук с чуть более темным рисунком; на ногах тускло поблескивали английские ботинки с немного стоптанными каблуками. В одной руке он держал темно-серую фетровую шляпу, а в другой — черный «дипломат».

Единственным его очевидным качеством была неприметность. Даже самый пытливый глаз едва ли взглянул бы на него дважды.

Однако обстоятельства были необычными, и инспектор Квин внимательно разглядывал мистера Э. Конфиденциального агента Нино Импортуны препроводили на Сентр-стрит два детектива, встретившие его в аэропорту Кеннеди, куда он прибыл самолетом «Эль Аль». Он выдержал пристальный взгляд инспектора терпеливо и спокойно, но со скромным чувством собственного достоинства и сел на стул, не оставив никаких воспоминаний о том, каким образом это проделал.

— В «99 Ист» вас знают как мистера Э., — начал инспектор Квин. — Ваше последнее путешествие вы совершили под фамилией Кемпински, но ваше настоящее имя, как нам теперь известно, Эдуард Ллойд Меркенталер. Как мне вас называть?

— Как вам будет угодно. — Голос мистера Э. был мягким, как мыльная пена в дамской ванне, — казалось, он вот-вот исчезнет в водопроводной трубе. Если его беспокоила доставка двумя детективами прямо с самолета в полицейское управление для допроса по делу об убийстве, то он ничем это не проявлял. — В моем бизнесе удобнее пользоваться несколькими именами, инспектор. У меня нет предпочтений.

— Зато они есть у меня. Поэтому давайте пользоваться вашей настоящей фамилией. Вы не возражаете, мистер Меркенталер, ответить на несколько вопросов?

— Нисколько.

— Вам известны ваши права?

— Да.

— Желаете присутствия адвоката?

Губы мистера Э. растянулись в одобрительной улыбке, как будто инспектор удачно сострил.

— В этом нет необходимости.

— Вы только что упомянули ваш бизнес. В чем именно он заключается, мистер Меркенталер?

— Несколько лет назад меня нанял Нино Импортуна — не «Импортуна индастрис»; мистер Импортуна платил мне из личных средств — в качестве, можно сказать, специалиста по промышленному шпионажу.

— А точнее?

— Я изучал надежность и коммерческие возможности предприятий, которые мистер Импортуна намеревался поглотить, а также подыскивал для него такие предприятия. У меня университетские дипломы по инженерному мастерству, геологии, деловой администрации и финансам. Большинство своих предприятий мистер Импортуна купил по моей рекомендации.

— А к чему все эти штучки в стиле плаща и кинжала?

— Вы имеете в виду причину секретности и анонимности, инспектор? Ну, если бы стало известно, что Нино Импортуна охотится за каким-то предприятием, тут же начались бы всевозможные мошенничества, махинации с бухгалтерскими книгами, не говоря уже о том, что цена взлетела бы до небес. Я с куда лучшими результатами работал под прикрытием для анонимного нанимателя.

— Вы сказали, что были наняты Импортуной для конфиденциальной работы несколько лет назад. Случайно, не девять?

Мистер Э. поднял брови.

— Вижу, вы знаете о его суевериях. Нет, инспектор, около пятнадцати.

Инспектор покраснел и заговорил более резким тоном, чем намеревался:

— Мы получили вашу телеграмму всего несколько часов назад. Где вы были эти недели? О смерти Импортуны писали газеты всего мира. Почему вы давно не связались с кем-нибудь в «Импортуна индастрис»?

— Я не знал о смерти мистера Импортуны, пока мой самолет не приземлился в Риме прошлой ночью. С начала сентября я не читал газет, не смотрел телевизор и не слушал радио.

— В это трудно поверить, мистер Меркенталер.

— Не так трудно, если знать все обстоятельства, — дружелюбно отозвался мистер Э. — Я находился в критическом состоянии в больнице Тель-Авива, куда меня доставили в глубоком обмороке из пустыни Негев, где я был по делу, о котором не могу распространяться, пока не доложу о результатах тому, кто теперь распоряжается в «Ист-Сайд 99», — очевидно, миссис Импортуне. У меня была двухсторонняя стрептококковая пневмония, и начались осложнения. Позднее израильские врачи говорили мне, что дважды считали меня безнадежным. По их словам, до появления антибиотиков у меня не было бы ни одного шанса на выздоровление.

— Разумеется, мы все это проверим.

Эти слова, казалось, позабавили мистера Э.