Прошлое мстит - Эмили Гунис

Белла

Январь 1946 года

Белла отщипнула заусенец у края ногтя и взглянула на изумрудное обручальное кольцо на левой руке. Обычно она не надевала его, особенно когда рыхлила поле за Домом викария, чем ради выживания занималась в последний год очень часто. Белла не могла устроиться на работу, поскольку оставлять Альфи дома одного было нельзя, поэтому они вместе выращивали овощи: картофель, стручковую фасоль, капусту, лук и клубнику. Также поступала ее мать, когда Белла сама была ребенком. Они с сыном поставили небольшой лоток около дороги, дающий им ровно столько дохода, чтобы купить дрова, молоко и хлеб.

Наблюдать за судебным процессом было нелегко, она каждый день сидела в зале суда вместе с Альфи и слушала ложь, которую рассказывали о ее матери. Несмотря на то что Белла писала ей каждую неделю, умоляя передумать, мать отказывалась давать показания и защищаться. Кроме того, адвокат матери не желал встречаться с Беллой, отклонив ее просьбы выступить свидетельницей на процессе. Беллы не было рядом во время смерти Эвелин Хилтон, пояснил мистер Лайонс в своем письме почти год назад, и он полагает, что она будет слишком эмоциональна, а возможно, скажет слова, которые повредят защите Тессы Джеймс и в итоге сыграют против нее.

Но процесс явно складывался не в пользу матери, все свидетели и эксперты поддерживали версию событий доктора Дженкинса, и никто не выступал в защиту Тессы. Белла решила в последний раз обратиться к адвокату своей матери, просидев в ожидании всю последнюю неделю в полицейском участке.

Где и сидела сейчас. Ее руки дрожали, Альфи ерзал на стуле рядом, болтая ногами. Белла положила ладонь ему на колено, чтобы успокоить, и мягко улыбнулась сыну.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Альфи кивнул и взглянул исподлобья на сержанта за стойкой в полицейском участке Льюиса, который игнорировал их вот уже почти два часа.

– Я не хочу, чтобы мы приходили сюда, – прошептал он. – Вдруг они меня заберут?

Белла сжала его руку. Последний полицейский, которого видел Альфи, забрал его бабушку, а затем просидел в Доме викария всю ночь, как гончая, ожидающая, когда лиса появится из своего логова.

– Они не заберут тебя, Альфи. Я твоя мама, никто не может отнять тебя у меня.

Белла скрестила и снова выпрямила ноги, пытаясь сдержать нервное постукивание ступней по паркетному полу, и в пятый раз за последние несколько минут взглянула на часы на стене. Время приближалось к полудню, и она знала, что скоро должно начаться подведение итогов. Полицейский поднял голову и раздраженно уставился на нее поверх очков в проволочной оправе, как делал много раз с тех пор, как она появилась.

– А главный констебль Пейн еще не скоро будет? Я пытаюсь увидеться с ним уже неделю. Сегодня последний день суда над моей матерью, и мне необходимо поговорить с ее адвокатом.

– Главный констебль сейчас в здании суда и пробудет там еще некоторое время. Я позвонил ему и сообщил, что вы здесь. Наверное, вы сумели бы перехватить его там, или я могу договориться о встрече, чтобы вы пришли в другой день, – добавил сержант.

«Я не могу в другой день, тогда будет слишком поздно!» – хотелось крикнуть Белле, но, зная, что это ни к чему не приведет, она лишь улыбнулась и произнесла:

– Я пыталась в здании суда, но там сказали, что он здесь. Хорошо, раз вы полагаете, что он вернется, мы подождем.

Она оглядела зал ожидания с двумя неудобными деревянными скамейками и большими георгианскими окнами с видом на мощенную булыжником центральную улицу, затем снова посмотрела на полицейского в отутюженной форме, изо всех сил старавшегося не обращать на нее внимания. Белла снова взглянула на часы, секундная стрелка двигалась слишком быстро; окно возможностей для помощи матери быстро закрывалось.