Внебрачная дочь продюсера - Анна и Сергей Литвиновы

Леся с Васей поужинали, причем он счел своим долгом всячески веселить ее: рассказывал анекдоты, смешные эпизоды, приключавшиеся с ним в экспедициях. Леся искренне хохотала. Она взглядывала на рыжего веснушчатого парня в ковбойке (уже в другой, не той, в какой он был в воскресенье) и боялась даже загадывать: «А вдруг?.. А вдруг он сможет, как я хочу? И ему не надоест быть рядом со мной? И не убежит, останется, и мы будем вместе долго-долго?..»

Когда стало темнеть, Вася засобирался: «Раз съездить на карьер у нас не получится, схожу-ка я завтра в Ленинку, над библиографией поработаю…»

Леся не стала его удерживать.

Она проводила парня до машины.

На прощание он попросил:

– Дай мне руку.

– Зачем?

– Низачем. Просто так.

Девушка протянула ему правую руку. Он осторожно взял кисть и обнял ее. Иначе и не скажешь – обволок обеими своими ладонями. Спросил:

– Что-нибудь чувствуешь?

Сердце заколотилось, дыхание перехватило, похолодело в груди, но Леся сдержала себя и только улыбнулась.

– Щекотно.

– Но ведь ничего страшного, правда? И бежать не хочется?

В серой июльской ночи глаза Васи сияли совсем близко.

– Не хочется, – соврала она.

И тогда Вася наклонился и поцеловал ее в ладонь: ласково, бережно… Губы его оказались такими нежными и мягкими… И тут она вдруг почувствовала что-то давнее, девичье, тогда еще неизъяснимое, далекое, забытое… Вытесненное, напрочь выбитое из памяти тем ужасным, что случилось с ней… Чувство кольнуло сердце как сладкая боль – и тут же стало сходить на нет, потому что Вася уже оторвался от ее руки, и сел за руль, и помахал ей из открытого окошка – но то ощущение, что всколыхнулось внутри, хоть постепенно и уменьшалось, продолжало жить и тогда, когда машина Васи уже пылила по поселковой улице…

* * *

Ночью Леся никак не могла уснуть. Слишком многое произошло в этот день. Главное – признание Васи. И его любовь. (Любовь? Неужели и вправду любовь?) И его руки, и губы, коснувшиеся ее ладони. И то, что она перед ним открылась – перед первым мужчиной. Вообще перед первым человеком после мамы и той стервы из психологической службы… Почти открылась… На второй день знакомства… Какая же она дура…

Лесе было жалко, что Вася уехал, но зато чувства к нему становились – оттого, что он далеко – еще теплее, нежнее… «Надолго ли Васи хватит? – грустно спрашивала она себя, ворочаясь в постели. – Долго ли мужик вообще может прожить одной платонической любовью?..»

Птицы в ночи молчали, и лес вокруг молчал, и только далеко, с железнодорожной линии, раскатывался мерный перестук грузового состава.

Девушка зажгла ночник и глянула на часы: ого, уже половина второго. А завтра, если она хочет успеть в офис к Нику к назначенному часу, ей придется вставать в шесть утра. Но сна до сих пор ни в одном глазу.

Леся поднялась с кровати и решила порыться в хозяйском шкафу – может, найдется что-нибудь успокаивающее: валерьянка, или корвалол, или пустырник… Она осмотрела весь буфет – шесть полочек, три ящика. Лекарства отыскались в среднем из них. Они были аккуратно рассортированы в железные коробки из-под чая или печенья – на каждой наклейка из пластыря, на которой выведено: «от простуды», «сердечно-сосудистые», «пищеварение»… В коробке «сердечные» Леся нашла валокордин (правда с истекшим сроком годности) и накапала себе целых сорок капель. Выпила, заела конфеткой (из тех, что заботливо привез Вася), а когда положила пузырек на место в жестяную коробку и стала уже укладывать ее в ящик, обнаружила кое-что интересное.