Красный замок - Кэрол Нелсон Дуглас

Я ужасно испугался, что это мой старый армейский «Адамс» – верный, точный и оглушительный.

– Холмс! – выпалил я в страхе за жизнь друга.

– Холмс? Это имя вашего сообщника?

– Черт возьми! Ясное дело, нет. Нет у меня никаких сообщников, я о Шерлоке Холмсе, консультирующем детективе. Наверняка вы слышали о нем.

– Вот уж вряд ли, – возразил вялым голосом с акцентом кокни безвестный полицейский.

Я застонал:

– Мне необходимо поговорить с инспектором Лестрейдом!

– Его мы тоже должны знать?

– Он из Скотленд-Ярда, – громко и уверенно добавил я, придя в совершенное отчаяние.

– Лестрейд уже близко, – раздался знакомый голос, резкий и властный. – А также этот жалкий человек, которого я схватил в шести улицах отсюда, в столь же мрачном и укромном дворе, как тот, где мы стоим.

Холмс, лицо которого было перепачкано сажей и украшено невесть откуда взявшимся темнеющим фингалом, втащил хмурого съежившегося человека в свет лампы, от которого тот прищурился.

Никогда в жизни я так не радовался присутствию настоящего злодея. Разумеется, я имею в виду человека, которого держал Холмс.

Слава богу, мы вернулись на Бейкер-стрит уже далеко за полночь, так что миссис Хадсон пропустила наше появление. Меня передергивает от мысли о том, что подумала бы почтенная уроженка Шотландии о непотребных делах Холмса, увидь она состояние его одежды.

Впрочем, мое дежурство возле раненой девушки, пока я ждал приезда полиции и скорой помощи, чтобы они забрали ее, в отличие от погони Холмса за его добычей, никак не отразились на моем внешнем виде.

Холмс настоял, чтобы инспектор Лестрейд – когда он наконец прибыл на место и широким жестом освободил нас от роли подозреваемых и свидетелей – послал за нами, если бедняжка сможет говорить, и допросил нас вместе с ней. А пока сил у нас хватало только доплестись до дома. Я сделал остановку и телеграфировал Мэри, чтобы она не беспокоилась, поскольку не видел смысла возвращаться в Паддингтон, коль скоро мне снова нужно быть в городе.

Должен сказать, что мы вползли наверх по ступеням дома 221-б торжественно и молчаливо.

Холмс оставил меня в гостиной, чтобы я поместил стеклянные стопки иностранного производства на его химический столик, пока сам он удалился в спальню, пытаясь привести себя в порядок. Артефакты в склянках казались мне теперь ненужными, ведь женщина и нападавший найдены; мне – но не моему жадному до знаний другу-детективу.

Через несколько мгновений Холмс вернулся, переодетый в свой любимый мышиного цвета халат; радостно напевая что-то бессвязное, он выложил свой курительный набор на каминную полку, рядом с персидской туфлей.

– Похоже, мне представится одна из самых редких возможностей, которые открываются лишь малому числу смертных, – объявил он.

– Что за возможность, Холмс?

– Шанс допросить жертву Потрошителя… или, по крайней мере, жертву какого-то другого убийцы на почве похоти. Не говоря уже о подозреваемом на роль самого Потрошителя. Я рад, что вы были рядом в эту ночь, дружище, не в последнюю очередь из-за ваших медицинских навыков. На сей раз у меня есть свидетель моего невинного появления на месте преступления! Как вы находите Уайтчепел?

– Дыра, грязная дыра. Я знал, что меня ожидает, но когда увидел тамошние закоулки своими глазами, мне вспомнилась легендарная калькуттская «черная дыра»^[37].

– К сожалению, весь Уайтчепел действительно таков, мой дорогой друг. Пока цивилизованные страны допускают существование подобных выгребных ям, где царят бедность, отчаяние и запустение, там наличествуют благоприятные условия для преступления. Я говорю именно о преступлении – не об обычных головоломках, Уотсон, не о клубках жадности, жажды мщения и ревности, которые составили мои самые трудные расследования, но о грубом, примитивном, зверском преступлении. О совершенно необъяснимых и диких убийствах.

– Тем не менее вы, кажется, полагаете, что предметные исследования Крафт-Эбинга в некой мере проливают свет на бесчувственных убийц, подобных Джеку-потрошителю.

Это замечание погрузило моего друга в обычные для него мрачные размышления.

То надувая, то втягивая щеки, он раскуривал черную трубку из шиповника, пока оттуда не повалил дым, как от огнедышащего дракона.

– «Предметные исследования», – наконец процитировал меня Холмс. – Вполне научное определение, и оно достаточно точно, однако предлагает весьма пугающее допущение. Оно превращает Джека-потрошителя – равно как и Джеймса Келли, и Суини Тодда, и Синюю Бороду, если позволите, – из чудовищного демона в обычного больного, подверженного нездоровой мании, которая свойственна далеко не единственному человеку. Неужели действительно можно вообразить, что проблема решается, если Потрошителей окажется бесконечное множество, как звеньев в цепочке?

– Я знаю легенды о Синей Бороде и Суини Тодде, демоне-цирюльнике с Флит-стрит, но кто такой Джеймс Келли? Вы уже обещали поведать мне эту историю.

Холмс устроился в обитом бархатом кресле, как будто его особенно привлекала эта расслабляющая мягкая поверхность. Глаза детектива засветились от удовольствия, которое ему приносило обдумывание очередной загадки.

– Это демон-драпировщик, если угодно, Уотсон. Скверный человек из скверного промышленного и портового города Ливерпуля. Ублюдок, притом в буквальном значении. И в то же время простой юноша, посвятивший себя изготовлению мягкой мебели и не имеющий более серьезных амбиций. Затем однажды он обнаруживает, что ему вполне есть чего ожидать. Оказывается, его отец не мертв, а является успешным торговцем и завещает молодому Джеймсу круглую сумму. Конечно, в итоге Келли всего лишь превращается в хорошо обеспеченного ублюдка. Его извечная любовь к матери обращается в ненависть. Затем он бросает работу в любимой отрасли ради блестящей возможности учиться, но для него школа – все равно что тюрьма, а отнюдь не благодать. Один поворот судьбы – и меняется не только вся его жизнь, но и отношение к людям… особенно к женскому полу, как весьма резко напомнила бы мне одна моя знакомая, будь она здесь.

– Вы так деликатно намекаете на мою жену Мэри, дружище?

Должно быть, Холмс слишком сильно затянулся трубкой: он зашелся страшным кашлем не меньше чем на несколько минут. Мне пришлось подбежать к сыщику и несколько раз как следует постучать по спине, прежде чем он смог прийти в себя.

– Вы поняли, о чем я толкую, Уотсон? – наконец промолвил он. – Что этот Крафт-Эбинг и его книга показывают нам вместо чудовищ рядовые случаи заболевания?

– Полагаю, да. Наверняка наши страхи коренятся в детстве, когда мы верили, что приведения на самом деле прячутся в шкафу или под кроватью. Непойманный убийца вроде Джека-потрошителя превращается для нас в легенду. Однако, если понять, что на самом деле он всего лишь жалкий маньяк, плохо образованный и невежественный, с затуманенным религией разумом, и что он не столько умен, сколько везуч… я имею в виду, о чем тогда остается писать газетам?