Мориарти - Энтони Горовиц

Когда мы встретились с Джонсом на следующий день, вид у него был куда более оживлённый, откуда-то взялась необычайная боевитость, вернее, теперь мне было понятно, откуда — его вдохновлял пример самого выдающегося из всех сыщиков.

— Вам будет приятно узнать, что мы наконец-то сделали шаг вперёд! — объявил он при встрече у входа в мою гостиницу.

— Вы снова были на Чансери-лейн? — спросил я.

— Сайлас Бекетт и компания могут подождать. По моим расчётам они растворятся в ночи не раньше, чем через неделю.

— Откуда вы знаете, если больше там не были?

— Я знал это до того, как мы оттуда ушли, мой дорогой Чейз. Вы заметили, где именно стоял шарманщик? Так вот, он стоял ровно в восьми шагах от входа в парикмахерскую.

— Боюсь, я не вполне вас понимаю.

— Похоже, нам предстоит славно поработать вместе! Вы прощаетесь с агентством Пинкертона, я ухожу из Скотленд-Ярда. Жизнь в Лондоне придётся вам по вкусу. Да-да, я вполне серьёзно! Лондону нужен новый детектив-консультант. Можем даже поселиться на Бейкер-стрит! Что скажете?

— Я в замешательстве.

— Ладно, у нас есть дела более срочного порядка. Прежде всего, наш юный друг Перри. Теперь нам известно, что он вошёл в здание Скотленд-Ярда без двадцати три и сказал, что у него для меня посылка — большая коробка в обёрточной бумаге. Его направили в мой кабинет на третьем этаже.

— Почему он не отнёс посылку туда?

— Не имел возможности. Я сидел за своим столом и, естественно, узнал бы его. И он положил посылку как можно ближе ко мне, насколько мог — по ту сторону стены, в телеграфной. Посыльные туда заходят, и на него никто не обратил внимания.

— Но вы ушли.

— Ушёл встретить вас, как договаривались. Перри опередил меня на минуту-другую. Мы вполне могли с ним столкнуться! Вы же видели, как он садился в экипаж. О его спутнике что-то можете сказать?

— Мужчина лет сорока. Хорошо одет. Во всё чёрное.

— Наши противники, Чейз, совершили первую серьёзную ошибку. Предпочти они для своей авантюры двуколку, найти их было бы почти невозможно. Двуколок на улицах Лондона пруд пруди, с лицензией и без, и кучер мог бы и не объявиться. А вот четырёхколёсный брогам попадается куда реже, и кучер уже в наших руках.

— Как вы его нашли?

— Мы наводнили улицы нашими людьми — в поисках участвовали почти сто человек. Неужели вы думаете, что вчерашнюю наглость мы могли оставить безнаказанной? Мы обошли все гостиницы и переулки, все каретные ряды и конюшни. Люди работали всю ночь и наконец отыскали человека, который вспомнил, что вёз пассажира к Уайтхоллу, а когда прогремел взрыв, они подобрали ещё одного пассажира.

— Мальчишку!

— Я с кучером ещё не разговаривал. Но если он скажет, где подобрал второго пассажира или откуда ехал первый, мы сделаем ещё один шаг к цели и, вполне возможно, поймаем Деверо.

Джонс приехал на извозчике, который всё ещё нас ждал, и мы поехали через весь Лондон, плетясь в бесконечном потоке разного рода экипажей, не говоря друг другу ни слова. Я был благодарен Джонсу за эту тишину. Она позволила мне поразмышлять о том, что прошлым вечером сказала мне Элспет Джонс, — неужели её интуитивные догадки насчёт того, что нас ждёт, окажутся правдой? Джонс, со своей стороны, ни словом не обмолвился о вчерашнем ужине, хотя прекрасно понимал: его жена специально всё подстроила так, чтобы полчаса поговорить со мной наедине. Знал ли он, что мы входили в его кабинет? От этой встречи у меня остался какой-то неприятный осадок. То ли мы с ней чего-то недоговорили… То ли сказали друг другу лишнее.

Наконец мы подъехали к стоянке кэбов на Пиккадилли-Сёркус, эта площадь — сердце западной части Лондона, если угодно, аналог нью-йоркской Таймс-сквер. В глаза мне бросился недавно отполированный, в отличном состоянии брогам, возле него стоял констебль. Извозчик, здоровенный детина в пальто, которое развевалось на ветру, будто палатка, сидел на своём облучке с поводьями на коленях и недовольно зыркал по сторонам.

Мы вышли из коляски.

— Мистер Гатри? — спросил Джонс, делая шаг навстречу извозчику.

— Он самый, — ответил тот. — Уже час тут торчу по вашей милости. За какие такие грехи человеку зарабатывать на хлеб не дают?

Он буравил нас сердитым взглядом, при этом сидел не шелохнувшись, будто был привязан к своему месту, как лошадь к сбруе. Размеров он был внушительных, с мясистыми щеками, бакенбардами и багровым лицом, — этим цветом оно было обязано либо долгому пребыванию на свежем воздухе во все времена года, либо, что вероятнее, обыкновенному склерозу.

— Не беспокойтесь, ваше время мы компенсируем, — попытался успокоить его Джонс.

— Зачем компенсировать, начальник? Вы мне заплатите!

— Все деньги, какие вам причитаются, вы получите, но прежде придётся ответить на мои вопросы. Вчера вы взяли одного пассажира.

— Так уж и одного. Не одного.

— Хорошо, но одного вы довезли до Уайтхолла, неподалёку от Скотленд-Ярда. Дело было часа в три пополудни.

— Я часы не считаю. Что мне эти часы? — Возница потряс своей огромной головой, и мне показалось, что лошадь из чувства солидарности повторила его жест. Джонс предупредительно поднял руку. — Ладно, ладно. Знаю я, о ком вы говорите. Высокий такой джентльмен. Ему голову нагнуть пришлось, иначе нипочём не влез бы ко мне. Чудной тип, это я сразу приметил.

— Сколько ему лет?

— От тридцати до сорока. — Он чуть подумал. — А то и все пятьдесят. Как тут скажешь? Возраст своё берёт, вот что. Глаза какие-то злобные. На такой взгляд лучше не натыкаться.

— Где он к вам сел?

— На Стрэнде.

Джонс повернулся ко мне.

— Здесь нам помощи ждать нечего, — сказал он спокойно. — Стоянка кэбов на Стрэнде — одна из самых оживлённых в Лондоне. Рядом два крупных вокзала, и этой стоянкой пользуются все извозчики, потому что маршруты омнибусов в основном проходят стороной.

— Значит, наш загадочный пассажир мог приехать откуда угодно?

— Именно. Скажите, мистер Гатри, вы отвезли его прямо до Уайтхолла?