Дневник его любовницы, или Дети лета - Карина Тихонова

— Это вы, — сказал он.

— Я.

— В Город?

— Да. Продукты кончились, — объяснил я. — А у вас как дела? Поймали психа?

— Еще нет, — ответил мне голос сзади. Я высунулся наружу. Сзади неторопливо приближался Сеня. В одной руке у него была странная небольшая палка, которой он похлопывал по ладони. Электрошокер, что ли? Я открыл дверь и вышел наружу.

— Добрый день! — сказал я приветливо.

— Добрый, — откликнулся Сеня.

Он подошел ко мне вплотную и остановился, поигрывая своей короткой дубинкой. Его маленькие глазки, не отрываясь, буравили мое лицо.

— Напраздновались? — спросил он коротко.

— Не напоминайте, — ответил я, потирая висок.

Сеня нагнулся и впился взглядом в пассажира. Его глазки внезапно расширились, и он велел:

— Из машины выйдите.

Юрик, не вступая в пререкания, вышел из «нивы». Выпрямился во весь свой исполинский рост и застыл, переминаясь с ноги на ногу.

Сеня обошел машину спереди и подошел к нему так близко, словно хотел обнюхать. Пошевелил ноздрями, словно впрямь, принюхивался, минуты три, не отрываясь, внимательно разглядывал лицо Юрика. «Грим, что ли, высматривает?» — подумал я.

Наконец Сеня опустил глаза. Минуту стоял неподвижно, потом вдруг поднял руку, вцепился короткими пальцами в левое плечо Юрика и изо всех сил встряхнул его. Юрик пошатнулся, но устоял.

— Вы чего? — спросил он изумленно.

— Ничего, — ответил Сеня.

Опустил руку и отошел в сторону. Помялся на месте, приказал напарнику:

— Багажник осмотри.

— Вы думаете, псих у меня в багажнике? — спросил я.

— Откройте, — велел Сеня, не вступая в дискуссию. Его глаза продолжали буравить меня, как электросверло. Я пожал плечами, поднял дверцу багажника и отступил в сторону.

— Прошу!

Парень в желтой майке неохотно порылся среди немногочисленных вещей. Поднял голову, встретился взглядом с боссом и отрицательно качнул головой. Сеня снова быстро упустил глаза. Он заметно осунулся за прошедшие два дня. Скулы стали еще более квадратными, а глазки заметно сузились из-за появившихся темных ям под нижними веками. Я ему даже немного посочувствовал.

Сеня подошел к задней дверце «нивы» и спросил:

— Сиденье поднимается?

— Нет, — ответил я.

Сеня перестал постукивать дубинкой по ладони. Распахнул дверь, приложил дубинку к сиденью и медленно провел от одного края до другого. «Прибор! — догадался я. — Теплодатчик, что ли? Я таких не видел…

Еще минуту после этой процедуры Сеня внимательно рассматривал табло прибора. Поднял голову, бросил на меня неприязненный взгляд и затоптался на месте, как конь.

— Нам можно ехать? — спросил я непринужденно.

Он еще немного потоптался.

Сеня напоминал мне бойцового стаффордшира, который видит собаку своей весовой категории, но по какому-то капризу хозяина не имеет права с ней подраться. Сене очень хотелось вцепиться мне в глотку, потому что его вел по следу безошибочный нюх, инстинкт натасканного на добычу пса, но он не мог этого сделать. Поэтому он меня так ненавидел.

— Поезжайте, — сказал он наконец. Я видел, что он дрожит от сдержанной ярости и возбуждения.

— Спасибо, — ответил я коротко. Сел на свое место, справа от меня на сиденье шлепнулся Юрик.

— Книжку привезите, — шепнул мне парень в желтой майке, бросив на напарника опасливый взгляд.

— Привезу, — пообещал я вполголоса. — Сегодня вечером вернусь и привезу.

Он незаметно улыбнулся мне и отступил, освобождая дорогу. Жалко птичку. Его бы в хорошие руки…

Я тронул машину с места.

— Это ты хорошо сделал, — сказал Юрик вполголоса.

— Что?

— То, что предупредил о возвращении. Незачем вам сталкиваться в твоем доме. Возвращайся попозже, дай им время хорошенько все осмотреть. А еще лучше — возвращайся завтра.

— Так и сделаю, — пообещал я.

До Города мы доехали за пятнадцать минут.

— Где тебя высадить? — спросил я.

— Все равно, — ответил Юрик.

— Деньги-то у тебя есть?

Он хлопнул себя по лбу.

— Ты чего? — удивился я.

— Спецодежду мою сожгли, — ответил он.

— И что? — не понял я. — В чем трагедия? Надеялся ее отстирать?

— Я забыл вытащить из кармана твою пятихатку, — ответил он виновато.

Я вспомнил о пятистах рублях, которые дал Юрику вчера на пляже и рассмеялся. Припарковал машину возле летнего кафе, достал из кармана бумажник, вынул из него пятисотрублевую купюру.

— Посидишь, мороженое съешь, — предложил я. — Когда еще за тобой приедут… Кроссовки-то жмут.

— И не говори, — ответил Юрик. Посмотрел на деньги и нерешительно почесал нос.

— Бери, бери, — подбодрил я. — Не последние.

— Спасибо.

Бумажка перекочевала в карман пассажира.

— Я отдам.

— А как же! — ответил я.

Юрик протянул мне руку и повторил:

— Спасибо.

Я молча пожал его твердую горячую ладонь.

— Егору привет.

— Передам. Только вы с ним еще увидитесь.

Юрик вышел из машины, наклонился к окошку и сделал рукой прощальный жест. Я ответил ему тем же. Он развернулся и, хромая, направился к таксофону, стоявшему через дорогу. Я проводил его взглядом. Потом обернулся, окинул окрестности проницательным оком контрразведчика.

Кажется, чисто.

Впрочем, меня это больше не касается. Свое дело я сделал.

Прежде чем поехать домой, я заехал в банк и перевел на счет Ольги пятнадцать тысяч долларов. В суматохе вчерашнего дня я позабыл об этом, а являться домой с таким грехом на совести мне не хотелось. Заодно перекинул на Сашкин счет причитающуюся ей тысячу долларов. «Нужно все же составить завещание», — подумал я. Недавние события подтвердили старый добрый постулат о том, что человек смертен. Иногда даже внезапно смертен. Нужно позаботиться о том, чтобы Сашка не оказалась у разбитого корыта в случае непредвиденных обстоятельств.

Я приехал домой. Поставил машину в гараж и поднялся на седьмой этаж. Наш дом построен недавно, пять лет назад. Планировки застройщик предлагал индивидуальные, и нашу квартиру лихо расчертил какой-то модный архитектор. Мне, честно говоря, все эти сложности были по барабану: я уже говорил, что городское жилье у меня восторженных эмоций не вызывает. Это царство Ольги, и здесь я уступил ей трон целиком и полностью.