Ориан, или Пятый цвет - Поль-Лу Сулицер

Ночь Эдди Ладзано провел скверно. Уже предыдущей ночью он не раз просыпался в поту после ужасающих кошмаров, в которых он, так и его отец, протыкал себя узким лезвием обоюдоострого ножа. Рано утром он попросил прислать главного врача, чтобы тот дал ему снотворное, но ему ответили, что у врача не восемь рук и у него есть дела поважнее, нежели бессонница. Он повторял просьбу дважды, но ему наотрез отказали. Поэтому он лег спать удрученный, подавленный предстоящей ночью, Засыпая, он отдавал себя в руки старых демонов, которые преследовали его еще в детстве, а в тюрьме высвободились как по волшебству. Лежа на кровати, он унесся мыслью в детство, когда он мечтал стать взрослым. В ту эпоху его жизнь называлась Марсель. Улочки Панье спускались к рейду, который он охватывал единым взглядом, взбегая по лестницам Нотр-Дам-де-ла-Гард; приготовленная отцом горячая уха из рыбешки, купленной на утренних торгах, воскресная прогулка на ялике вдоль бухточек — весь этот солнечный уклад, все веселое и нежное остроумие отца навсегда принадлежали его счастливой жизни. Все изменилось, когда мальчик узнал, что жизнь — это не только счастье, но и проявления несправедливости, потеря любимых существ.

Как и всегда по вечерам, из ближайших камер доносились крики и плач. Тюрьма была дьявольской мясорубкой, перемалывавшей самых жестких, упрямых… Что уж тут говорить о чувствительных душах, как у него…

Чтобы уйти от тоскливой атмосферы, он попытался воспроизвести по памяти концерт Баха, один из тех, которые он ходил слушать с родителями в матросскую часовню, в двух шагах от Старого порта. Он закрыл глаза и упорно силился сосредоточиться, чтобы услышать музыку, так умиротворяюще действовавшую на него когда-то.

Но все усилия пошли прахом от протяжного воя, за которым последовали рвущие душу жалобные стоны. Он накинул подушку на голову и изо всех сил сжал ее. Все напрасно. К часу ночи пришел долгожданный покой. Кошмары отступили. Он наконец-то вновь плавал на судне — не на ялике отца, а скорее на «Массилии», он не видел во сне название яхты. Узнавалась бухта Порт-Миу, потом — Порт-Пин. Но чем дальше он заплывал, тем чернее становилось небо. У кромки небольшого пляжа люди в черном жестами просили его приблизиться к берегу. Приближалась гроза. Ладзано уже побывал в страшных штормах на Средиземном море. Он бросил якорь и спустил на воду шлюпку, чтобы подплыть к людям, стоявшим на песчаном пляже. Когда вышел на берег, они схватили его, надели наручники и без всяких объяснений поставили лицом к массивному строению на горе: тюрьма «Бометт».

Ладзано сразу проснулся, он был весь в поту. Тюрьма погрузилась во мрак. Слышны были только шаги надзирателей. Все, на этот раз все решено: он больше не проведет ни одной ночи в этом застенке. Поднявшись, он ощупью дошел до умывальника. Там он нащупал старое бритвенное лезвие, проданное ему надзирателем-«бакалейщиком». Сжав его в кулаке, он вернулся на кровать. Приняв решение, он заснул до рассвета.