Большая кража - Элмор Леонард

— Привет, Джек, как дела?

— Убери ноги с кровати.

— Да ты, кажется, не в настроении? — Писарро отодвинулся на угол кровати и сел, свесив ноги, но не опустив их на пол.

— Как ты меня нашел?

— Билли сказал. Да что с тобой такое?

— Я спрашиваю, как ты нашел мою комнату?

— Спросил какого-то мужика, он и сказал.

— Он сказал, чтобы ты вошел в мою комнату и чувствовал себя как дома?

— Нет, сначала я постучал, а потом подумал — может, ты спишь и не слышишь, как я стучу. Ну, я ткнулся в дверь, а она незаперта. Я и вошел. Послушай, меня ведь с работы выперли.

— Я в курсе.

— Билли, наверное, рассказал. Зато он другого не знает — про автобус.

— Фрэнк, давай в другой раз поговорим.

— Да ты только послушай. Камачо хочет, чтобы я вел автобус на обратной дороге в Техас, чтобы отработать те деньги, которые я ему должен. Понял? Отвезти его туда пассажиром, а мой фургон здесь бросить, потому что это ведро уже свое отъездило.

Райан чуть помедлил с ответом.

— По-моему, это правильно.

— Ясно, но только как все остальные-то домой доберутся? Въезжаешь?

— Как доберутся? Да на автобусе.

— А вот и хрен тебе. Камачо говорит: «Я не обязан развозить их по домам». Тут даже я рот разинул и говорю: «Да ведь они тебе уже заплатили за обратную дорогу». А он: «Это раньше так было, когда я числился бригадиром. А теперь я больше не бригадир и никого никуда доставлять не должен». Вот ведь скотина! Но это еще не все. «Пусть, — говорит, — заплатят пятьсот долларов прокатной компании, где я брал автобус, а мне дадут денег на билет на самолет, — тогда я оставлю автобус здесь».

— Во наворотил. И что, ребята ему поверили?

— А что им оставалось делать? Они все его проклинают, но связываться с ним боятся.

— А тебе-то что волноваться? У тебя ведь машина.

— Как что волноваться? Они же мои друзья.

— Брось ты, Фрэнк. С каких это пор ты стал о друзьях заботиться?

— Да ты что! Я с ними семь лет вместе отпахал.

— Ну ладно, допустим. А ко мне ты зачем приперся?

— Слушай, старик, мы ведь друзья? Вот Билли и говорит: «Почему бы нам не занять денег у Джека?» — На плоском открытом лице Писарро не было заметно ни тени смущения.

— Пятьсот долларов, значит?

— Ну, Билли сказал, что у тебя наверняка еще бабки остались. А если даже ты их потратил, тебе ничего не стоит снова хорошенько разжиться. Мы ведь тебе вон какие рыбные места показали.

— А сам Билли где?

— Не захотел со мной идти. Говорит, не хочет тебя ни о чем просить.

— Ты бы тоже мог не утруждаться.

— Слушай, я ведь не милостыню прошу. Я возьму деньги в долг, а потом мы с тобой рассчитаемся.

— Ты думаешь, у меня есть пятьсот долларов?

— Если даже нет, тебе нетрудно их раздобыть. Мы тебе поможем.

— То есть если я дам тебе в долг все, что у меня есть, ты потом мне вернешь?

— Ну да, ты же меня знаешь. Мое слово верное.

— А когда?

— В следующем году, когда мы снова сюда приедем.

— Рад был с тобой познакомиться, Фрэнк.

— Парень, ну ты только о себе и думаешь. А ведь у них у всех семьи. Как они обратно домой-то добираться будут?

— Да не дави ты на жалость. У меня тоже семья есть.

— Значит, тебе абсолютно наплевать, что случится со всеми этими людьми?

— Все, Фрэнк, пока.

— Ну ладно, жмот, — сказал Писарро. Он медленно поднялся с кровати. — Подожди, и до тебя еще доберемся.

Писарро прошел мимо Райана и открыл дверь; со спины он выглядел и вовсе жалко: сутулый, в грязных, заношенных чуть ли не до дыр штанах с вечно набитыми какой-то дрянью карманами и растянутой резинкой на поясе.

— Погоди минутку, — окликнул его Райан. — Ты на своем фургоне?

— Я же тебе сказал: фургон накрылся.

— Так ты пешком обратно пойдешь?

— Нет, черт возьми, такси вызову.

На мгновение Райан задумался, глядя на Писарро, придерживающего открытую дверь, но только на мгновение.

— Ладно, Фрэнк, пока, — сказал он.

Писарро заметил «мустанг», припаркованный перед офисом. Он увидел машину, когда проходил мимо, и что-то показалось ему в ней знакомым. Конечно, темно-зеленый «мустанг» — не такая уж редкость, но эту машину он где-то уже видел. Фрэнк дошел до поворота с шоссе на «Бэй Виста», нырнул под придорожные деревья и через минуту вырулил оттуда на своем ржавом, но вполне еще работоспособном фургоне. Он гнал свою развалюху в сторону Женева-Бич с максимальной скоростью, на которую было способно это корыто. Подгоняла его мысль об одном очень важном деле, но увы: когда он добрался до города, все бары и торгующие алкоголем магазины были уже закрыты. Казалось, весь город заперся на ночь. Чертов Райан, все из-за него.

Прождав Райана попусту и к тому же не отыскав у него в комнате выпивки, Писарро надеялся успеть купить бутылку текилы или джина. Или хотя бы бутылку красного. Если он купит вина, пара баксов еще останется. Сейчас у него всего четыре доллара и шестьдесят центов из той сотни, что выделил ему Райан. Нет, Райан и впрямь оборзел. Конечно, Фрэнк сидел тогда в фургоне, но, черт возьми, это же его фургон, и кто-то должен был сидеть за рулем. Надо было сразу тогда съехать с обочины, остановить машину и разобраться с ним, чтобы не зарывался. «Эй, парень, ты что, охренел? Где моя доля? Вот эта вонючая сотня долларов — и есть моя доля?» Раскроить ему рожу, чтобы надолго запомнил. То, что он с Камачо расправился, еще ничего не значит: один раз повезло, а в другой раз может и не повезти.

Райан ему сразу не понравился. Еще на той заправке в Сан-Антонио: Райан стоял там с рюкзаком за плечами, надеясь уехать автостопом. Он стоял, руки в боки, и разглядывал их, когда они подъехали — автобус, фургон и две легковые машины, все с сезонными рабочими. Потом он поговорил с Камачо и залез в автобус на водительское место. Уже тогда Фрэнк Писарро отнесся к нему с неприязнью. Эта неприязнь только усилилась, когда Райан начал улаживать проблемы с владельцами магазинов, не желавшими обслуживать их ораву; он уговорил их отпускать продукты оптом, чтобы можно было понаделать сэндвичей. И в том оклахомском городке, где Райан договорился с хозяином бензоколонки, чтобы тот открыл для них полуразвалившийся душевой павильон и пустил воду, позволив воспользоваться такой неслыханной роскошью всей бригаде. После чего он вообще вообразил себя пупом земли. А уж когда он начал клеиться к Марлен Десеа и уговорил ее перебраться к нему в автобус, Фрэнк Писарро вообще поимел на него зуб. Когда после этого кто-то из девчонок спросил: «Фрэнк, можно я покатаюсь вместе с тобой?», он отшил ее, и больше никто с ним не ездил.