Клинический случай - Карл Хайасен

Хуан хладнокровно намазывает рогалик сыром.

– Учитывая то, что я знаю о женщинах – а я о них знаю куда больше тебя, Джек, – легко допустить, что ты ошибаешься. Эмма не собирается тебя уничтожать. Просто сейчас ты представляешь для нее проблему, и она пытается разобраться, что к чему.

Это уже слишком. Как спорить о женщинах с парнем, который встречается (помимо моего редактора) с хирургом, фигуристкой и заводилой болельщиков? Я перегибаюсь через стол и шепчу:

– Она пригласила меня на обед.

– И что? Возможно, она предложит заключить перемирие.

– Вряд ли. Наверняка это ловушка, – возражаю я. – Ты же слышал про троянского коня. А это троянская киска.

Из всех моих знакомых журналистов у Хуана самые изысканные манеры. С рогаликом покончено: на столе ни единой крошки, на его лице ни следа сыра.

– А ты знаешь, – спрашивает он, – что она не пила никаких лекарств, кроме аспирина, до того дня, как ты появился в ее отделе? Теперь она принимает по две таблетки валиума в день, а то и больше.

– Она выбрала не ту профессию, Хуан. Я хочу помочь ей выкарабкаться. – Из-за этих таблеток я чувствую себя виноватым; да что уж там – дерьмом последним я себя чувствую. – Я не хочу обедать с ней, потому что мне следует держать дистанцию. Для ее же блага я должен оставаться груб и неприступен.

Хуан скептически улыбается:

– Так представляет себе суровую любовь сержант Таггер?

– Что-то вроде того.

– Признай, что ты просто-напросто испугался. Некроман испугался маленькой Эммы.

– Это смешно.

– Не волнуйся, Джек, она не кусается, – холодно говорит он. – Даже если очень ласково ее об этом попросить.

Так мы ни до чего хорошего не договоримся.

Сделай мне одолжение, – прошу я, – не говори больше с Эммой обо мне.

– Как скажешь. Но тогда у нас появится куча свободного времени, а делать-то нам особо нечего.

Хуан лукаво улыбается.

– Да ладно тебе. Ты думаешь, я поверю, что вы с Эммой еще не спариваетесь, как мартовские кошки?

Он пожимает плечами:

– Я уже тебе говорил, она не такая, как все.

– Лесбиянка?

– Не-а.

– Фригидная?

– Не думаю, – отвечает он.

– Что же тогда?

– Разборчивая, – говорит он, вставая, – или у нее слишком много проблем. Спасибо за рогалик, Джек, но мне пора за работу – «Дельфины» только что подписали контракт с защитником, у которого нет ни судимостей, ни пристрастия к наркотикам. Это суперновость.

– Что мне делать с обедом?

– Замолви словечко за своего любимого кубинца, – подмигивает мне Хуан. – Расскажи ей про мой гигантский член.

В полдень я делаю вид, что вишу на телефоне, дабы отклонить предложение Эммы подвезти меня. Я говорю, чтобы она шла без меня, я, мол, присоединюсь позже – мне необходимо обдумать стратегию поведения с ней. Но в голове у меня путаница, и я ухожу из редакции без всякого плана.

Сотрудники редакции в «Гриль у Мэки» обычно не заглядывают. Я захожу в ресторан и вижу Эмму; поразительно – она пьет белое вино. Я бесстрашно заказываю себе импортного пива. Мы ведем мучительную светскую беседу, пока не является официант. Эмма заказывает салат из тунца, а я – отбивную средней прожарки.

Как только мы снова остаемся одни, Эмма говорит:

– Сегодня у меня был неожиданный посетитель. Рэйс Мэггад.

– Мой герой.

– Он приходил поговорить о тебе, Джек.

– А я не хочу говорить о нем. Я хочу поговорить о тебе, Эмма, в особенности о твоих пальцах ног.

Она аккуратно ставит бокал с вином на стол. Ее щеки розовеют, но она предпочитает промолчать.

– Знаешь, в то утро, когда я к тебе заезжал, я обратил внимание на твои пальцы ног. У тебя ногти были разноцветные – красные и оранжевые, как мармеладки. Честно говоря, это стало для меня откровением, – говорю я. – Заставило подумать, что некоторые мои выводы ошибочны.

– Джек.

– Да?

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает она. Голос не дрожит, в нем нет и следа обиды; ее взгляд пронзает как лазер.

Я не могу внятно объяснить, зачем так назойливо подтруниваю. Видимо, нервы. Неловкость. Смущение. Но почему?

Поэтому я и не хотел оставаться с ней наедине. Именно этого я и опасался.

– Мы выбрали жесткую профессию, Эмма; за это приходится платить. Посмотри на меня. Когда-то со мной можно было общаться. У меня случались припадки обаяния. Я умел сочувствовать людям. Ты, наверное, не поверишь, но у меня были нормальные отношения с друзьями, сослуживцами и любовницами. Теперь это в прошлом… передай, пожалуйста, банановый хлеб.

– Рэйс Мэггад думает, что ты опасный человек.

– Я бы что угодно отдал, чтобы это стало правдой.

– Но он тем не менее хочет, чтобы именно ты писал некролог Старины Полка. Он приходил в редакцию, чтобы «заверить меня» – так он выразился, – что нет никакого негласного указания начальства не пускать тебя на первую полосу.

– И ты знаешь, что это полная туфта.

– Да, – кивает Эмма, – вот почему я в недоумении. И вот почему я пригласила тебя на обед.

Я со смаком объясняю: Макартур Полк требует, чтобы я писал его некролог, поскольку это бесит Рэйса Мэггада III, которого старикан ненавидит почти так же сильно, как ненавидел Рэйса Мэггада II.

– Почему? – интересуется Эмма.

– Ты внимательно читала нашу газету в последнее время? Или любую другую газету, принадлежащую «Мэггад-Фист»? Все они превратились в лишенное дара речи дерьмо, скопище ошибок, рекламных уловок и картинок. Старик понимает, что, продав газету, перешедшую ему по наследству, он отдал ее на заклание. Он мучается и злобствует, к тому же он достаточно богат и может себе позволить поиграть на нервах этих ублюдков.

– Это он тебе сказал? – тревожно спрашивает Эмма.

– И в выражениях, не подходящих для печати, – подтверждаю я. – Но самое интересное – это почему на самом деле молодой Рэйс Мэггад оторвался от своего поло, чтобы посетить тебя. Он намерен проследить, чтобы Макартур Полк получил такой некролог, какой ему угодно. Почему? Потому что молодой Рэйс Мэггад хочет, чтобы старик продал свою долю в «Мэггад-Фист» обратно компании, прежде чем умрет, или по крайней мере оставил такое распоряжение.

Эмма окаменела.

– Ходили слухи, что кто-то пытается взять контроль над компанией. Кто-то не из членов семьи Мэггад.

– В точку.