Чудовище должно умереть - Николас Блейк

— Я знаю, что он там не появлялся, — неожиданно сказал Блаунт. — Я это проверил. Сразу после смерти Рэттери доктор Кларксон позвонил в полицию, и с десяти пятнадцати дом охранялся снаружи. У нас есть свидетели, знающие, где находился Кернс с обеда до четверти одиннадцатого, и здесь его не было, — добавил Блаунт, поигрывая кончиками губ.

— Ну, тогда, — беспомощно сказал Найджел, — если Кернс не мог совершить этого убийства, что…

— Я этого не сказал. Я сказал, что он не мог убрать бутылку из-под лекарства. Ваши аргументы были весьма интересными, — продолжал Блаунт тоном учителя, собирающегося раскритиковать работу своего ученика, — в самом деле, интересными, только они основаны на ошибочных предпосылках. Вы предполагаете, что один и тот же человек отравил лекарство и избавился от бутылки. Но допустим, что Кернс влил туда яд после ленча, чтобы отравление подействовало во время обеда, если на реке он потерпит неудачу. Допустим, что он и не думал после этого убирать бутылку, чтобы создалось впечатление, что Рэттери покончил жизнь самоубийством. После того как Рэттери вдруг плохо себя почувствовал, предположительно появляется кто-то третий — человек, который уже знает или подозревает, что Кернс жаждет смерти Рэттери; этот человек мог пожелать защитить Кернса, мог догадаться, что яд находился в бутылке, и — в отчаянной, безрассудной попытке прикрыть его — избавляется от бутылки.

— Понятно, — проговорил Найджел после долгой паузы. — Вы имеете в виду Лену Лаусон. Но зачем…

— Да ведь она влюблена в Кернса!

— Господи, откуда вы это знаете?

— Мне подсказало это мое психологическое чутье, — сказал инспектор, тяжеловесно вышучивая сильнейшее пристрастие Найджела. — Кроме того, я говорил со слугами. Они более или менее официально обязаны отвечать на мои вопросы. Но есть и еще один крошечный нюанс — только чтобы вы не были чрезмерно доверчивы. Наверняка вы назовете это… э… поразительным. Но ваш клиент упоминал об этом в своем дневнике: у меня не было времени прочесть его целиком, но взгляните только вот на это место.

Блаунт подвинул к собеседнику дневник, отметив нужное место пальцем. Найджел прочитал:

— «Я обещаю себе получить удовлетворение от его страданий — он не заслуживает быстрой и легкой смерти. Я хотел бы поджаривать его на медленном огне или наблюдать, как муравьи прогрызут свои ходы в его живой плоти, а еще есть стрихнин, который способен заставить человека извиваться от боли, сворачиваясь в клубок, — господи, я готов столкнуть его в пропасть, прямо в ад!..»

Несколько минут Найджел размышлял, затем заходил по комнате, переставляя свои длинные, как у страуса, ноги.

— Это не работает, Блаунт, — нарушил он долгое молчание, говоря серьезно, как никогда. — Неужели вы не видите? Это в точности подтверждает мою теорию, что некто третий добрался до этого дневника и использовал его, чтобы убить Рэттери таким образом и чтобы подозрение пало на Кернса. Но оставим это. Кажется ли вам вероятным с человеческой точки зрения, что некто — оставим в стороне Кернса, обыкновенного порядочного человека, если не считать непоправимой травмы, нанесенной ему Рэттери, — что некто мог быть настолько ненормально хладнокровным и расчетливым, чтобы приготовить второе убийство в случае неудачи с первой попыткой? Это не кажется вероятным. И вы это знаете.

— Когда человек психически болен, нельзя ожидать, чтобы его действия были логичными, — не менее серьезно сказал Блаунт.

— Неуравновешенный человек, намеревающийся совершить убийство, всегда ошибается от чрезмерной самоуверенности, а не от ее недостатка. С этим вы согласитесь?

— Как с общим принципом — да.

— Тогда выходит, вы предлагаете мне поверить, что Кернс, который разработал почти совершенный план убийства, так мало верил в него и в себя, что подготовил и этот дополнительный вариант. Это предположение не выдерживает критики.

— Что ж, идите своим путем, а я пойду своим. Мне не больше чем вам хочется арестовать невиновного человека.

— Хорошо. Могу я взять дневник на какое-то время?

— Только сначала я просмотрю его. Я перешлю его вам сегодня вечером.

7

Был теплый вечер. Лучи заходящего солнца окрасили небо в нежную гамму розовых и сиреневых тонов, под углом освещая лужайку, плавно спускающуюся от отеля к берегу. Это был один из тех неестественно тихих вечеров, в которые, как заметила Джорджия, можно слышать, как далеко в поле корова меланхолично жует свою жвачку. В одном углу бара собралась группа рыбаков — все сухопарые высокие мужчины в потертых костюмах и с грустно свисающими усами: один из них, размахивая руками, изображал поимку рыбы; если слух о жестоком убийстве и проник в их замкнутый мирок с единственным жизненным интересом, то наверняка от него сразу отмахнулись как от наглого вторжения. Так же равнодушны они были и к другой компании посетителей бара, которые занимали второй столик, уставленный бокалами с джином и кружками с пивом.

— «Удочка, — на всякий случай потише процитировал Найджел, — это палка с крючком на одном конце и с дураком — на другом».

— Замолчи, Найджел, — прошептала Джорджия, — я не собираюсь стать участницей скандала. С этими людьми опасно связываться, они могут позволить себе все, что угодно.

Сидевшая рядом с Феликсом на стуле с высокой спинкой Лена нетерпеливо заерзала.

— Пойдем выйдем в сад, Феликс, — сказала она.

Предложение явно предназначалось только ему одному, но он ответил:

— Ладно, допивайте и пойдем поиграем в малый гольф.

Закусив губы, Лена резко встала. Джорджия метнула на Найджела быстрый взгляд, значение которого он правильно истолковал: «Пойдем-ка и мы, нечего нам тут маячить перед этой парочкой, но почему он не хочет оставаться с ней наедине?»

«И правда, почему? — размышлял Найджел. — Если Блаунт прав и Лена подозревает Феликса в убийстве Рэттери, можно было бы понять, если бы она чувствовала себя неловко в его обществе — боится услышать из его уст подтверждение своим подозрениям. Но фактически все наоборот. Это он ее избегает. Даже за обедом создалось впечатление, что он старается держаться от нее подальше: в его тоне появлялись резковатые нотки, особенно когда он обращался к ней, которые словно предупреждали — подойди только ближе, и ты обожжешься. Все это очень сложно, но Феликс и есть сложная натура, я начал это понимать. Думаю, настало время выложить на стол несколько карт посмотрим, как они будут реагировать на откровенный разговор».

Итак, после окончания игры в малый гольф, когда они расселись на пристани, глядя на мерцающую под ними в темноте реку, Найджел завел разговор об убийстве:

— Обличающий документ уже в руках полиции, думаю, вам приятно будет об этом узнать. Блаунт принесет его сюда сегодня вечером.

— Что ж, думаю, для них полезно узнать самое худшее, — спокойно сказал Феликс, и в его голосе прозвучали нотки смущенного удовлетворения. Затем он продолжал: — Думаю, теперь, когда эта маскировка бесполезна, я могу сбрить бороду. Никогда терпеть не мог бороду — вечно волосы лезут в тарелку, наверное, я слишком брезгливый.