Полярный круг - Лиза Марклунд

Она вышла из класса, когда Торстен добрался до буквы «Р». Куча времени в запасе, чтобы добраться до автобусного вокзала. Она прокладывала себе дорогу среди охваченных летней эйфорией юнцов, направляющихся в никуда. Шла с толпой, словно плывя по течению, вдоль пешеходных улиц в сторону Сундсгатан, заметила несколько групп выпускников в студенческих фуражках, истерично размахивающих флажками. Что заставляет нормальных людей предаваться таким нелепым сентиментальным занятиям?

Она пробиралась вперед по тротуару, огибая прохожих. Вблизи церковной парковки толпа поредела, и можно было сбавить шаг, перевести дух.

Биргитта уже в пути, в нужном направлении.

Где именно она окажется с точки зрения будущей профессии, ей совершенно безразлично. Заниматься она может чем угодно, при условии, что не придется насиловать себя, предавать свои убеждения. Права человека, женская эмансипация, международные отношения – что-нибудь осмысленное. И плевать, как будет называться ее должность.

Сусанна станет журналисткой. Она уже решила, а Сусанна обычно добивается того, чего хочет.

В каком-то смысле такое упрощенное восприятие реальности даже вызывает зависть. Трендовая одежда и обувь, модная профессия и подходящий круг общения – и все тип-топ. Целеустремленность, незамысловатость – в этом есть что-то привлекательное.

Многие ли из тех, кто ее окружает, точно знают, чего хотят?

Агнета фантазирует о том, что станет писательницей, но из этого ничего не выйдет. Бедняжка. Она печатает свои многословные рассуждения на ужасной походной пишущей машинке с красной лентой. Скорее всего, она окажется за кассой в супермаркете или за прилавком в школьной столовой в Кварндаммской школе. У нее совсем нет напора. Возможно, ей доведется вслух читать свои стихи на поэтическом вечере, организованном муниципалитетом. Далее этого ее писательские успехи не продвинутся.

А вот у Софии, наоборот, все будет в порядке. У деток высокопоставленных социал-демократов обычно все хорошо. Ее ждет какая-нибудь стабильная должность в государственном учреждении, найденная папашей через свои связи, – тоскливая и бюрократическая донельзя.

Она подошла к автобусному вокзалу, увидела, как автобус Norrbottens trafik мигает, собираясь свернуть на Сундсгатан. Но – стоп, что такое? Что там на нем: Эльвсбюн – Видсель – Стентрэск. Это же ее автобус! Крепко обхватив сумку, она кинулась бежать, дико размахивая второй рукой и крича:

– Стой! Стой! Подожди!

В пять часов к ней придет Викинг, она не должна опоздать. Следующий автобус уходит только без четверти четыре.

– Эй, подожди!

Она не заметила булыжника, лежащего на тротуаре. Вообще не поняла, что произошло, пока не растянулась во весь рост на асфальте. Услышала, как кто-то кричит, и лишь потом поняла, что это она сама. Сумка Adidas перелетела через ее голову и вылетела на проезжую часть. Автобус остановился. Черт, как больно – в голове, в ладонях, везде.

– С тобой все в порядке? – крикнул ей водитель.

Она тяжело дышала. Джинсы порвались, колено кровоточило. И ладони – она упала на руки. Разодрала их в кровь. На глаза навернулись слезы – черт, черт, черт.

– Ты поедешь? – с просил водитель.

Она кивнула, осторожно поднялась с асфальта. Двое пассажиров – пожилой мужчина и женщина, вероятно, его жена, вышли из автобуса и помогли ей зайти. Женщина взяла ее сумку, а мужчина поддержал ее на ступеньках.

Водитель забыл взять с нее плату за билет.

И вот автобус с грохотом покатил на север.

Пожилой мужчина достал из автобусной аптечки дезинфицирующую жидкость и несколько бинтов. В армии он был санитаром, заявил он, и закатал на ней джинсы, прежде чем она успела возразить.

– Девочка, – проговорил он, с ужасом уставившись на ожог у нее на икре, – ты что, побывала на пожаре?

– Да, в детстве, – ответила она, как обычно и делала в таких случаях.

Он обработал ее колено и ладони, насколько это было возможно. Дама дала ей какое-то хорошее обезболивающее.

Когда проехали Арнемарк, она заснула, чего с ней почти никогда не случалось. Только задним числом она сообразила: стоило спросить, что за таблетку ей дали.

Когда она проснулась, пожилая пара уже вышла. Растерянно оглядевшись, она увидела, что автобус стоит рядом с новым строящимся мостом через Питеэльвен, они почти на месте.

Она сделала глубокий вдох – в животе щекотало от предвкушения.

У Гуниллы ночные смены в отделении скорой помощи, так что сейчас она должна быть дома. Она начнет ругать ее за то, что она такая неосторожная, и настаивать на том, чтобы как следует перебинтовать рану, но Биргитта только посмеется и отмахнется. Вместо этого Биргитта расскажет ей, что собирается переселиться к ним навсегда. Гунилла ужасно обрадуется и обнимет ее, может быть, они даже пойдут в магазин Сандстрёма и купят новые занавески для ее комнаты. Не то чтобы старые были чем-то нехороши, но Гунилла будет настаивать. В кондитерской Лундберга они купят с собой булочек и пораньше заберут из садика Юакима – самого младшего.

А в пять часов придет Викинг.

Она вздохнула с облегчением.

В Стентрэске с автобуса сошла только она. Колено болело немилосердно. Автобус уехал, оставив ее в целом облаке серых выхлопных газов.

В лицо ей дул свежий ветер с реки и с гор, когда она ковыляла в сторону Страндгатан. Она знала, что жители называют их улицу «Олимпом». Ну и что такого, ведь так и есть. На их улице располагались самые фешенебельные дома в Стентрэске, а их дом, наверное, самый роскошный из всех.

Правда, у нее имелся собственный вход с задней стороны дома, но она почти всегда входила через главный вход. Наружная дверь оказалась заперта, так что она отперла ее своим ключом, бросила на пол сумку Adidas рядом с полочкой для обуви и крикнула:

– Эй! Есть кто дома?

Ответа не последовало.

– Гунилла!

В доме стояла полная тишина, лишь из какого-то щелястого окна доносилось легкое гудение. Солнечный свет казался блеклым и холодным, в углу висела паутина. Папа уехал на какую-то конференцию, это она знала, а Юкке в детском саду, но у Хампуса и Себастиана еще в среду закончились уроки в школе. Они должны быть где-то здесь. Подойдя к окну в гостиной, она выглянула на веранду – нет, у качелей мальчишек нет.

– Гунилла!

Она вошла в кухню. На столе лежала записка.