Скала - Питер Мэй

— Уже иду, мама! — хозяин дома открыл глаза и прошептал: — Черт! Она всегда знает, что я дома!

Он проскочил мимо Фина и направился к комнате в конце коридора. Оставшись один, Фин зашел в гостиную за своим стаканом, затем направился на кухню. Маршели сидела у откидного столика. Она придвинула к нему три стула и расставила тарелки с картошкой и кишем.

— Он пошел к ней?

Фин кивнул. Он заметил, что женщина слегка подкрасила губы и глаза, а еще распустила волосы и причесалась. Маршели сразу стала выглядеть по-другому. Для комплимента этого было недостаточно, но не заметить изменений было нельзя. Хозяйка указала на стул напротив себя, и Фин сел.

— Ну, как поживаешь?

— Как видишь, — она устало улыбнулась и начала есть. — Артэра можно не ждать. Вероятно, он надолго.

Фин тоже принялся за еду. Маршели все смотрела на него.

— А ты как поживаешь?

Он пожал плечами:

— Могло быть и хуже.

Она грустно покачала головой.

— А ведь мы хотели изменить мир!

— Мир — как погода, Маршели: его нельзя изменить. И перекроить нельзя. Скорее он тебя перекроит.

— А ты все такой же философ, — внезапно женщина потянулась через стол и погладила его по щеке кончиками пальцев. — Ты все еще очень красивый.

Неожиданно для себя Фин покраснел и засмеялся, чтобы скрыть смущение.

— Это я должен делать тебе комплименты.

— Ты никогда не умел врать. И вообще, это ты всегда был красавчиком. Когда я увидела тебя в школе, в первый день, я подумала, что никогда таких красавчиков не видела. Почему, думаешь, я села рядом с тобой? Ты не представляешь, как мне все девочки завидовали!

Конечно, Фин не представлял. Он ни на кого, кроме Маршели, не обращал внимания.

— Если б я тогда знала, какой ты негодяй, нам обоим было бы гораздо проще.

Женщина положила в рот еще кусок киша и улыбнулась. Тот же изгиб уголков рта, который Фин так хорошо помнил, те же ямочки на щеках и хитринка в глазах…

— Я был прав, — сказал он. — Ты совсем не изменилась.

— Изменилась! И гораздо сильнее, чем кажется. Давай не будем об этом, — Маршели задумалась. — Я часто вспоминала о тебе. Думала, как ты живешь… Вспоминаешь ли меня…

— Я тоже вспоминал тебя, — Фин улыбнулся, склонив голову набок. — Я до сих пор храню твою записку. — Женщина нахмурилась: казалось, она не понимает, о чем речь. — Я получил ее перед праздником в честь окончания начальной школы. Ты подписалась «Девочка с фермы».

— О боже! — рука Маршели метнулась ко рту. Видимо, воспоминание все же вернулось из дальнего уголка памяти. — Ты все еще хранишь ее?..

— Она немного испачкалась и потерлась на сгибах, но я ее берег, как мог.

— Что ты берег? — Артэр вошел на кухню, тяжело опустился на стул и стал есть. Чувство общности между Маршели и Фином сразу исчезло. — Ну?

Фин собрался с духом, чтобы солгать.

— Фотографию седьмого класса начальной школы, — он поднял глаза и увидел, что Маршели не смотрит на него.

— Я помню ее, — сказал Артэр. — Она единственная, на которой меня нет. Я тогда болел.

— Да, точно. У тебя за день до этого был сильный приступ астмы.

Артэр снова набил рот.

— Я тогда чуть не умер. Это могло плохо кончиться, — он посмотрел на соседей по столу, усмехнулся. — А может, так было бы лучше для всех нас? — и сделал глоток виски. Фин заметил, что он опять наполнил стакан. — Ну? Никто не скажет: «Артэр, если бы ты тогда умер, это было бы ужасно. Наша жизнь стала бы совсем другой»?

— Это чистая правда, — заметила Маршели, и муж коротко взглянул на нее.

Дальше ели в молчании. Наконец Артэр оттолкнул пустую тарелку.

— Тебе надо еще выпить! — сказал он, заметив опустевший стакан Фина.

— На самом деле мне пора, — Фин поднялся, вытирая губы бумажной салфеткой.

— Куда это ты?

— Обратно в Сторновэй.

— Как ты поедешь?

— Вызову такси.

— Не будь идиотом! Потратишь кучу денег. Оставайся у нас, а утром я отвезу тебя в город.

Маршели встала и убрала со стола пустые тарелки.

— Я постелю в гостевой комнате.

Когда Маршели вернулась, Артэр уже отвел Фина в гостиную и заново наполнил стаканы. По телевизору теперь показывали футбол, звук все еще был выключен. Артэр уже порядочно набрался; язык у него заплетался, глаза были полузакрыты. Он пересказывал случай из детства, какое-то происшествие с велосипедом, о котором Фин не помнил. Полицейский сказал, что хочет разбавить свой виски, а когда пошел на кухню за водой, вылил полстакана в раковину. Теперь он сидел сгорбившись и жалел, что так легко согласился остаться у Артэра. Когда вошла Маршели, он радостно поднял голову, надеясь на спасение от неловкой ситуации. Но молодая женщина выглядела усталой. Она взглянула на Артэра со странным, каким-то покорным выражением лица — возможно, это было смирение — и зашла на кухню выключить свет.

— Я иду спать. Посуду вымою утром.

Фин очень огорчился. Он встал, когда она выходила из комнаты:

— Доброй ночи.

Она на секунду остановилась в дверях и посмотрела гостю в глаза.

— Доброй ночи, Фин.

Когда дверь за ней закрылась, Артэр сказал:

— Хорошо, что она свалила! — он постарался сфокусировать взгляд на Фине. — Знаешь, если бы не ты, я бы ни за что на ней не женился.

Его ядовитый тон резанул по ушам.

— Что за глупость? Ты гонялся за Маршели с первого дня в школе.

— Я бы ее даже не заметил, если бы она так в тебя не вцепилась. Она мне была не нужна. Я просто хотел, чтоб она от тебя отстала! Ты был моим другом, Фин Маклауд. Мы с тобой дружили с тех пор, как научились ходить. А она в первый же день решила отнять тебя у меня! Поссорить нас! — он засмеялся неприятным, горьким смехом. — Эта сучка до сих пор это делает! Думаешь, я не заметил помаду? И тушь? Думаешь, она это ради тебя? Ну не-ет! Так она показывает мне, кто есть кто. Она знает, что я все увижу и пойму, зачем она это сделала. Ради меня-то она давно уже не красится!

Фин был потрясен. Он не знал, что ответить — просто сидел со стаканом виски в руках, ощущая, как он нагревается. Торф понемногу прогорал в камине. Казалось, воздух в гостиной стал холоднее; это помогло гостю принять решение. Он залпом допил виски и встал:

— Я думаю, мне лучше пойти спать.

Но Артэр даже не взглянул на него. Он смотрел как будто в глубину своего затуманенного алкоголем сознания.

— А знаешь, что самое идиотское?

Фин не знал и не хотел знать: