Командировка в лето - Дмитрий Лекух

В кафешке, где они договорились встретиться, было сумрачно, прохладно и пустынно. За небольшой барной стойкой колдовал над кофейными турками грустный пожилой армянин: седой, худощавый и опрятный.

Глеб заказал пятьдесят коньяка, устроился у окошка, отодвинул занавеску и приготовился ждать.

За стеклом окна солнце готовилось садиться в удивительно спокойное и, казалось, совершенно неподвижное Черное море. Нет, наверное, если подойти к самой кромке земли и воды, волны будут обязательно.

Хоть небольшие, но будут.

Будут тихо шуршать, выбрасывать на берег перламутровые обломки раковин и обточенные осколки зеленого бутылочного стекла, перебирать гальку, вытачивать из нее «куриных богов» — высшую радость смешного и далекого пионерского детства.

Море, как любое живое существо, не может пребывать в состоянии полной неподвижности.

Но это — если подойти.

А зачем подходить?

Здесь, за уютным столиком небольшого, опрятного и пустынного прибрежного кафе, можно просто сидеть, пить крепкий и густой кофе с коньяком и смотреть в окно, представляя себе, что этот четкий прямоугольник есть не что иное, как экран какого-то супернавороченного телевизора, и эта красота не здесь, не рядом, а по-прежнему далеко от тебя.

Иначе можно просто сойти с ума или разучиться дышать.

А нам ведь этого, товарищ знаменитый журналюга, совершенно не хочется, не так ли?

Глеб так глубоко задумался, что не заметил, как его рука оказалась накрыта другой, бледной, тонкой и узкой, с невероятно длинными и сильными, умопомрачительно красивой формы пальцами.

Он улыбнулся, усилием воли оторвал взгляд от прямоугольного окна, по которому показывали закат солнца в море, взглянул прямо перед собой и — задохнулся.

Если в нашей жизни хотя бы изредка встречаются такие женщины, значит, и мы сами в этой жизни хоть чего-то да стоим.

Худая, высокая — почти вровень с Глебом, длинноволосая ухоженная блондинка в длинном и узком светлом плаще, вся какая-то вытянутая вверх, с высокой грудью, узкими бедрами, огромными зелеными глазищами и утонченными чертами лица, которые заливает то ли улыбка, то ли просто лучи заходящего солнца.

Ольга.

Они выпили кофе и отправились гулять по пляжам, на ту самую кромку между землей и водой, куда древние морские боги выбрасывают свои бесценные дары: те самые раковины и окатыши.

Волны действительно шуршали, но очень и очень тихо, это было всего лишь легкое и сонное дыхание умеющей быть грозной стихии.

Там, на берегу, проходила граница не только между землей и водой, но и между тьмой и светом, и в подступивших сумерках Ольга казалась совсем юной девчонкой, да и вела себя соответствующе: бегала вокруг Глеба, высоко подобрав длинные полы плаща и обнажив сильные длинные ноги, бросала в воду плоскую гальку, стараясь «испечь» как можно больше «блинчиков», и постоянно смеялась.

Глеб же молча курил и глупо, по-мальчишески, улыбался.

Ему было радостно, как никогда раньше в этой смешной и суетной жизни.

Потом они долго сидели в маленьком и уютном прибрежном ресторанчике, слушали шум моря через открытое по этому случаю окно и ели вкуснейшую черноморскую камбалу, запивая ее чудом отыскавшимся в этой дыре золотым итальянским «Фраскатти».

Ресторанчик был совершенно пуст, только в углу вязала, перекатывая клубок шерсти, какая-то удивительно уютная девушка-официантка в строгой рабочей униформе и домашних тапочках.