Террористка Иванова - Эдуард Володарский

— А мы Вите совсем не чужие…

— Да? Ладно, — Иван Витальевич пошел к двери. — До свидания, Витя. Ты подумай как следует, а я в другой раз зайду. Обещаешь мне? Подумаешь?

— Подумаю… — отвернувшись, ответил Витька.

Пилюгин вел машину осторожно, прижимаясь к обочине тротуара. Время от времени он оборачивался на Галку. Она сидела сзади, на коленях у нее лежал большой сверток, откуда выглядывала физиономия младенца с соской во рту. Галка, затаив дыхание, смотрела на него.

— Ну, как он? — спросил Пилюгин.

— Ничего… Сопит… соску сосет… — Галка улыбнулась. — У него глаза синие, пап.

— Синие? — переспросил Пилюгин и тоже улыбнулся. — Синие — это хорошо… У мамы были синие глаза, помнишь?

— Конечно, помню, — улыбнулась Галка. — У меня тоже синие — не замечал?

— Правда? — Пилюгин обернулся, взглянул на дочь. — Ну конечно, синие, как это я забыл?

У светофора стоял инспектор ДТП и, увидев машину Пилюгина, вдруг поднял полосатую палку, приказывая остановиться.

— Черт, я же вроде ничего не нарушил, — пробормотал Пилюгин, тормозя у тротуара.

Это был тот самый капитан, который остановил Пилюгина, когда он ехал в роддом, получив по телефону известие о смерти жены.

— Здорово, майор! Ну, как у тебя?

Пилюгин смотрел на него и не узнавал.

— Тормознул я тебя за скорость… неделю назад. Не помнишь? Ты к жене в роддом ехал.

— А-а, вспомнил… — кивнул Пилюгин. — Жену уже похоронил. Из роддома еду, сына везу.

— Сына? — капитан посмотрел на Галку, державшую на коленях сверток с младенцем. — Спасли, значит? Ну, здорово! Поздравляю! Сегодня же за его здоровье выпью!

— А ты подумал: медленно едет, у самой обочины — точно поддатый, да?

— Нет, я просто номер твой запомнил. У меня ведь жена тоже на сносях, седьмой месяц ходит. Все вспоминал тебя — вот свалилась беда на человека… Ну, а сын — это все ж таки дело! Наследник!

— Наследовать только нечего, — усмехнулся Пилюгин.

— Как нечего? Он тебя самого наследует! Мужик! Продолжатель рода! — капитан коротко рассмеялся, козырнул. — Ну, езжайте! Счастливо вам!

— И тебе счастливо! Чтоб жена родила нормально!

Рядом с ванной стояла табуретка и на ней раскрытая толстая книга — на картинках были изображены младенцы и показано, как надо их пеленать, как надевать памперсы… Сестра Пилюгина Нина вынула из ванной голого малыша, с которого ручьями стекала вода, громко приговаривала:

— С гуся вода, а с нашего Мишеньки хвороба и худоба!

Галка держала в руках развернутую простыню. Малыш дергал пухленькими ножками и улыбался. Галка хотела принять малыша, но Нина властно отобрала простыню и сама стала заворачивать. В дверях стоял Пилюгин и со страхом в глазах наблюдал за процедурой. Галка нагнулась над книгой на табурете, посмотрела картинку и сказала:

— Вы не так его заворачиваете, тетя Нина! Смотрите, вот как надо…

— Уйди, Галка, не действуй на нервы! Я таких троих вырастила, а ты мне какие-то книжки в нос суешь!

— Тут все по-научному. А вы… вы все по старинке!

— Уйди по-хорошему! — рявкнула Нина. — Миша, убери ее — она у тебя злющая, как шавка!

— Сами вы шавка! — выпалила Галка.

— Кто у тебя растет, Миша? Зверь, а не девка!

— Галка, прекрати! — строго сказал Пилюгин. — Тетя Нина лучше знает. Она троих вырастила.

В это время завернутый в простыню малыш захныкал и начал громко плакать.

— Вот видишь, папка? Я же говорю, она все не так делает, — категорически заявила Галка. — Мишенька плачет!

Малыш действительно заливался во все горло.

— Уйди отсюда, а то сейчас по шее получишь, маленькая злючка! — пригрозила Нина, качая на руках маленького Мишу.

— Пошли, Галка, пошли, — выпроваживая дочку из ванной, проговорил Пилюгин.

— Господи, я тут с ними скоро с ума сойду… — пробормотала Нина, укладывая ребенка на раскладной столик и разворачивая простыню. Ребенок, как по мановению волшебной палочки, замолчал. — Что, миленький? Надоели они тебе все, вот и заплакал! А теперь улыбаешься? Ай, какой веселый мальчик! Агу, агу, агушеньки… мы все тут любим Мишеньку…

Пилюгин курил на кухне. Галка напряженно прислушивалась к тому, что происходит в ванной.

— И долго она у нас жить будет?

— Столько, сколько нужно, — резко ответил Пилюгин.

— Кому нужно? — спокойно спросила Галка и отпила глоток чаю.

— Мишеньке. Пока пацан не окрепнет… Боюсь только, что тетя Нина скоро сама уедет.

— Почему это? Надоест с Мишенькой возиться?

— Нет. От тебя озвереет и уедет! У нее, между прочим, большая семья. И двое внуков — одному три года, другому пять — с ними тоже нянчиться надо. А человек все бросил и приехал помочь. Ей спасибо сказать надо, а ты ее ешь поедом! Житья ей не даешь!

Галка вскочила из-за стола, резко отодвинув чашку. Чай расплескался.

— Ну и пожалуйста! Я могу вообще из дому уйти, если так всем мешаю!

— Галка, ну, не смеши меня, — поморщился Пилюгин. — Это мне впору бежать куда глаза глядят… А ты? Ну куда ты денешься?

— А у Витьки Иванова квартира пустая. Я к нему и попрошусь жить. Что, съел? — и Галка показала отцу язык.

— У какого Иванова? — не понял Пилюгин. — Ах, у этого… Вы уже так подружились, что он тебя к себе жить пустит?

— Да, закон дружбы, знаешь ли… Он у нас жил. Теперь я у него поживу.

— Ладно, не чуди. Поругались чуть-чуть — и хватит. Иди спать, Галчонок. Тебе завтра утром до школы надо погулять с Мишенькой.

Галка молча пошла из кухни.

— Эй! — позвал Пилюгин. — А отца на ночь поцеловать?

Галка вернулась, чмокнула отца в щеку и так же молча вышла.

В химчистке работала другая приемщица, пожилая, худая, высокая женщина. У стойки стояли в очереди четыре человека с сумками. Женщина осматривала светлый шелковый плащ:

— Работа будет стоить семьсот рублей.

— Почему так дорого?

— Ткань тонкая, высококачественная… шелк… выводить пятна очень сложно. Если цена не устраивает, можете обратиться в другую химчистку, государственную. Там возьмут дешевле, но вещь испортят…

— Хорошо, когда будет готово?

— Через неделю, — выписывая квитанцию, сказала женщина.

Она приняла деньги, убрала с прилавка плащ, и тут к прилавку протиснулся Валерий Чистов.

— Скажите, пожалуйста, Полина Иванова когда работает?