Соверен - К. Дж. Сэнсом

Когда мы вошли в соборный квартал, первый за весь день солнечный луч пробился сквозь густую завесу туч, заиграв в разноцветных окнах огромного собора.

— Любопытно, почему в соборе сохранились витражные окна? — спросил Барак. — Ведь во всех монастырях такие окна уничтожены. А изображения святых и апостолов сочтены идолопоклонничеством.

— Среди реформаторов было немало таких, кто настаивал на повсеместной замене витражных стекол на простые, — пояснил я. — Но король ограничился монастырями. До поры до времени.

— Не вижу смысла в подобном ограничении.

— Это всего лишь определенный компромисс со сторонниками традиций. К тому же вам пора уяснить, что политика и здравый смысл зачастую несовместимы друг с другом.

— С этим я вполне согласен, — усмехнулся Барак.

Дряхлая экономка мастера Ренна, открывшая нам двери дома, выглядела столь же неприветливо, как и во время первого нашего визита. Старый законник сидел в гостиной, погруженный в чтение. В очаге весело горел огонь. Оглядев комнату, я заметил явные следы попыток привести ее в порядок. Книги были аккуратно сложены, желтые и зеленые плитки, покрывавшие пол, сверкали чистотой. Сокол по-прежнему восседал на жердочке; колокольчик, привязанный к его лапе, тихонько звякнул, когда он повернулся и уставился на нас своим глазом-бусинкой. На столе, поверх великолепной скатерти, вытканной белыми розами, высились три огромные кипы бумаг. Завидев нас, мастер Ренн поднялся и отложил книгу.

— Приветствую вас, брат Шардлейк. Хорошо, что вы привели с собой молодого Барака.

— Простите, что мы так поздно, — виновато улыбнулся я. — Вы получили мою записку?

— Да. Насколько я понял, вас задержало какое-то неотложное дело?

Мне вновь пришлось рассказать историю о стекольщике, упавшем с лестницы, умолчав о событиях, которые последовали за ней. Ренн, выслушав меня, задумчиво сдвинул брови.

— Так Питер Олдройд погиб, — произнес он. — Я хорошо его знал. В течение года он возглавлял гильдию стекольщиков и не раз обращался ко мне за содействием в разрешении вопросов, связанных с законом. То был человек, достойный всяческого уважения. Он обладал спокойным и уравновешенным нравом, хотя и испытал немало несчастий. Во время чумного поветрия тридцать восьмого года он потерял всю свою семью.

Ренн помолчал несколько мгновений и заметил, указав глазами на лежавшую на столе книгу:

— Когда вы вошли, я как раз читал историю Ричарда Третьего, написанную сэром Томасом Мором. Этот автор обладал на редкость беспощадным умом.

— Да, он отнюдь не отличался благодушием, которое ему стали приписывать после его кончины. Теперь некоторые люди, вспоминая о нем, окружают его ореолом святости.

— Но по части выразительности слога он не знал себе равных. Вот что он пишет по поводу войны Алой и Белой розы: «Войны, как и сценические представления, относились к числу излюбленных забав королей. Впрочем, всем подмосткам на свете они предпочитают эшафоты».

— С этим трудно не согласиться. Хотя драмы, которые короли разыгрывают на кровавых полях битвы, отличаются большей грандиозностью.

— Вам тоже не занимать красноречия, — улыбнулся Ренн. — Но садитесь, прошу вас. Прежде чем мы приступим к работе, вы с молодым Бараком должны выпить по стаканчику вина. Вид у вас обоих утомленный.

— Да, нынешнее утро принесло нам немало хлопот.

Усевшись за стол, я скользнул взглядом по груде книг, возвышавшейся поблизости.

— Вы, я вижу, обладаете богатым книжным собранием, сэр. Вне всякого сомнения, здесь множество редких экземпляров.

— Да, я храню у себя много старых книг из монастырских библиотек. Трудов по теологии среди них нет — если бы я попытался ими завладеть, это навлекло бы на меня ненужные подозрения со стороны Совета северных графств. Но некоторые редкие сочинения по истории и философии мне удалось спасти от уничтожения. Книги эти ценны не только своим содержанием, но и своей красотой. А я, знаете ли, неравнодушен к красивым старинным вещам. Собирал их всю свою жизнь.

— Достойное увлечение, сэр. Разумеется, монастыри следовало уничтожить, и все же нельзя не пожалеть, что в огне погибло столько редких книг и произведений искусства. Я своими глазами видел, как конюхи обтирали лошадей бесценными страницами, с великим тщанием созданными монахами-переписчиками столетия назад.

— Рад убедиться, брат, что мы придерживаемся сходных воззрений, — кивнул Ренн. — В последние три года в Йорке было уничтожено несколько монастырских библиотек. Монастырь Святого Клемента, Святой Троицы и самый большой — Святой Марии — все они были распущены. Сокровища знания, которые там хранились, постигла печальная участь. Мне удалось спасти лишь малую их часть. Однако наверху у меня есть неплохая библиотека, — добавил он с улыбкой. — Этой весной в Йорк приезжал антиквар Джон Лиланд. Мое собрание произвело на него сильное впечатление. Полагаю, оно даже возбудило в нем некоторую зависть.

— Надеюсь, со временем я тоже буду иметь удовольствие ознакомиться с вашей библиотекой.

— Разумеется, — улыбнулся Ренн и склонил свою львиную голову. — Но, к сожалению, сегодня нас ожидают куда менее интересные сочинения. Вот они, прошения, поданные на имя короля, — кивнул он на заваленный бумагами стол. — Кстати, брат Шардлейк, к какой корпорации вы принадлежите?

— К Линкольнс-Инн. Дом мой расположен прямо на Канцлер-лейн, что весьма удобно.

— А я изучал закон в Грейс-Инне. Но это было давно, очень давно. Можете себе представить, я приехал в Лондон в тысяча четыреста восемьдесят шестом году. Отец нынешнего короля еще не взошел тогда на престол.

«Пятьдесят пять лет назад ему было около семнадцати лет, значит, сейчас семьдесят два», — быстро подсчитал я в уме.

— Но, окончив обучение, вы вернулись в Йорк, дабы заняться практикой?

— Да, на юге я так и не смог прижиться, — кивнул Ренн. — В Грейс-Инне практикует мой племянник, сын сестры моей покойной жены, — сообщил он после недолгого молчания. — Он, в отличие от меня, решил остаться в Лондоне. Возможно, вы о нем слышали. Зовут его Мартин Дейкин. Он примерно ваших лет, может, немного старше. Слегка за сорок.

— Нет, я никогда о нем не слышал. Но в этом нет ничего удивительного. В Лондоне пропасть стряпчих.

— В семье нашей вспыхнула ссора, после которой я, увы, потерял с племянником всякую связь, — в некотором замешательстве произнес Ренн. — А мне бы хотелось увидеться с ним перед смертью, — изрек он с тяжелым вздохом. — Кроме него, у меня на всем белом свете не осталось ни единого родственника. Что касается родителей племянника, они умерли от чумы три года назад.

— Это чумное поветрие оказалось чрезвычайно опустошительным.

— Последние пять лет несчастья сыплются на Йорк одно за другим, — сокрушенно покачав головой, заявил Ренн. — В тысяча пятьсот тридцать шестом году в городе вспыхнуло восстание, в тысяча пятьсот тридцать восьмом на нас свалилась чума. В тысяча пятьсот тридцать девятом и в прошлом году поветрие возвращалось вновь. Слава богу, в этом году чума обошла нас стороной. Иначе король не удостоил бы Йорк своим посещением, — добавил он с косой улыбкой. — Все лето королевские посланники следили за городскими больницами, дабы удостовериться, что ни один горожанин не заболел чумой. Правда, и в этом году не обошлось без новой беды. В Йорке вновь обнаружили заговор. Скверные настали времена.