Семь пятниц на неделе - Татьяна Луганцева

– Тебя бить не стану, по старости. Но и разговаривать тоже не буду.

– Груня, послушай… Можешь избить меня всего, если тебе легче станет, – потер щеку Вилли.

– Легче мне станет, если я выйду отсюда, чтобы не дышать с тобой одним воздухом! Ишь чего удумал, силой принуждать к миру! – зло высказалась она.

– Друзья, давайте выпьем… – Николай Еремеевич достал бутылку и три пластиковых стакана, словно фокусник.

– Ты смотри, подготовился! Ну, артисты! – Аграфена, не удержавшись, хохотнула. И повернулась к Вилли: – А как тебе удалось лифт остановить? Хотя, что я удивляюсь? Ты же здесь известная личность. Наверняка и в больницу эту нас положили к какому-нибудь твоему другу доктору. А ничего, что я пациентка и мне лежать надо, отдыхать, а не находиться в лифте с двумя неприятными мне типами?!

– Она несносна! – как-то растерянно произнес Вилли. – Я надеялся на более позитивный разговор.

– А я предупреждал, – буркнул актер и посмотрел на бутылку с вожделением.

– Кто бы говорил! – фыркнула художница.

– Ничего, вот сейчас выпьем, и сразу же типы будут не такие неприятные, – спокойно произнес Николай Еремеевич.

Он протянул всем по стаканчику и по малосольному огурчику, вытащенному из пакета, лежавшего в другом кармане. Забулькала жидкость… Груня выпила и поморщилась. Затем все трое захрустели огурцами.

– И надолго я ваша пленница, мистер Казанова? – спросила Аграфена, глядя в глаза Вилли и чувствуя, как разливается у нее внутри тепло. Эту свою реакцию она приписала исключительно горячительному напитку, а не мягкому взгляду красавца-мужчины.

– Пока не поговорим, – невозмутимо ответил тот.

– Тогда давай побыстрее! Скорей вырвусь отсюда и заявлю в полицию за хулиганство и незаконное удержание. Прямо Дебрену и заявлю на вас двоих! Да-да, я помню, что и он твой знакомый, но я ему жизнь спасла, вот и посмотрим, что для него важнее. Вряд ли он отплатит мне черной неблагодарностью. – Груня хрустела огурчиком, улыбаясь. – А вы чего притихли, ребята? Разливай, Николай Еремеевич! В тюрьме-то долго наливать не будут. Хотя, ладно, я попрошу для вас скидку – за талант! А то ты ведь без водки жить не можешь. А ты, Вилли, без бабы, видимо, не можешь, в тюрьме тяжеловато придется. Это проблема! – свела брови на переносице Аграфена. – Но я знаю выход – передам тебе в тюрьму резиновую женщину. У меня теперь наследство, десять тысяч долларов, поэтому я могу оказать спонсорскую помощь особо нуждающимся и куплю ее тебе. Давай, наливай!

Николай Еремеевич подчинился. Троица выпила, и актер обратился к Вилли:

– Ну, так говори уже…

– А я передумал! Она не адекватна! – вдруг выдал хозяин отеля и несколько раз нажал кнопку вызова.

Лифт послушно поехал и остановился на первом этаже. Вилли вышел из него и двинулся по холлу больницы к выходу.

– Ты что, так и уйдешь? – оторопела Груня, совсем не ожидавшая такой реакции.

– Ты же этого хотела! – бросил через плечо Вилли. И удалился.

Настала очередь Груше остаться с открытым ртом.

– Во дает! А чего он ушел? Испугался, что и правда в полицию сообщу? Я же пошутила, очень нужно! – фыркнула художница.

– А ты думала, что вечно будешь над ним издеваться? Ну и дура же ты, Груня… правда, дура, – покачал головой Николай Еремеевич. – И водку не допили. А знаешь что? Пойдем во двор! Парк тут потрясающий.

– Там меня еще кто-то с разговорами ждет? – напряглась Груша, начиная сожалеть, что перегнула палку.

– Не-а, один только хотел, очереди беседовать с тобой не выстроилось, – засмеялся ведущий артист труппы.

– Это он тебе бутылку подарил? – спросила вдруг Аграфена.

– Обижаешь… Я бы тебя за бутылку не сдал. Только за две!

– Деньги? – продолжала гадать Груня.

– Теперь ты Вилли обижаешь. Я действовал совершенно бесплатно, по наитию, из моего доброго отношения к вам обоим, – ответил Николай Еремеевич.