Все еще мертв. Фальшивые намерения - Рональд Нокс

У национальных характеров шотландцев и англичан есть одно важное отличие: если первые находят больше удовольствия в работе, то вторые – в отдыхе. Вот почему в Англии скучно заниматься шопингом. Английский продавец старой закалки знает только две фразы: «Хорошая сегодня погодка» и «Что-нибудь еще?» В отличие от них лавочники новой формации владеют «искусством продавать», то есть коммивояжерским умением вешать вам на уши лапшу, пока они раскладывают на прилавке какие-нибудь убогие поделки, отштампованные на конвейере соседней фабрики. К северу от границы покупки делаются иначе. Продавец изо всех сил старается угодить посетителю, заботясь не столько о своей прибыли, сколько об удовольствии от самого процесса. Не пытается подсунуть клиенту товар «почти такого же качества» и даже откажется продавать вам старую пачку табака, объяснив, что тот долго пролежал на складе и стал слишком сухим. Он восхитится вашим отменным вкусом, если попросите продукт какой-то особой марки, и озвучит мнение других покупателей, предпочитающих тот же бренд. Продавец будет в отчаянии, если товара не окажется на складе, и подробно опишет, как найти магазин, в котором вы сможете приобрести нужную вам вещь. Он? Может, она. Ведь даже самая застенчивая продавщица не откажется обсудить с вами достоинства современного крема для бритья.

Шотландское стремление внести в коммерцию каплю человеческого тепла распространилось даже на железнодорожное ведомство. Нигде носильщик не проявит к вам столько внимания и обходительности, как в Шотландии. Нигде вы не получите столь подробных указаний, пусть и ложных, как в местном справочном бюро. Не удивительно, что и мистер Джеймс Макферсон, имевший честь заведовать службой утерянного багажа на вокзале Сент-Бьюкен в Глазго, восседая за стеклянной дверью с надписью «Запросы», был далек от того, чтобы исполнять свои обязанности с холодной отчужденностью, к какой мы привыкли в Англии. Напротив, он чувствовал себя священником в железнодорожном храме или – если взглянуть на обильную коллекцию сумок и чемоданов за его спиной, – тонким ценителем вещей, которые хранил и пестовал, вооружившись необходимым, и весьма солидным, багажом вежливости и терпения.

Вот почему, когда в его дверь вежливо постучали и на пороге возник приятный молодой человек, заранее предваривший свой визит любезным письмом о «багаже с фамилией Ривер, который, возможно, находится в вашем ведомстве», мистер Макферсон не встретил его с оскорбленным видом несправедливо заподозренного человека и не осадил одним из тех сухих бюрократических приемов, какие приняты на родине бульдогов. Посетитель был хорошо одет, и от его теплого пальто, перекинутого через руку, буквально веяло дороговизной и процветанием. Но даже если бы на его месте оказался уличный попрошайка, заглянувший сюда под вымышленным предлогом, встреча была такой же. Макферсон мягко, но величественно поднялся с места, словно предводитель одного из шотландских горных кланов, и откинул деревянную стойку, служившую опускной решеткой в его твердыне.

– Да, да, мистер Бридон, входите! Я помню ваше письмо. Боюсь, ваши вещи действительно затерялись: у меня нет на них никаких записей. Впрочем, вы можете осмотреть все сами, – добавил он, и его глаза радостно вспыхнули при мысли, что он сможет показать свои сокровища знатоку.

Действительно, это чистилище потерянных вещей настраивало на философский лад. Впрочем, скорее даже не чистилище, а первый круг ада, поскольку было ясно, что большинству осевших здесь предметов придется и дальше праздно покрываться пылью и ветшать, чтобы в итоге обрести бесславный конец на какой-нибудь дешевой распродаже. Разнообразие экспонатов поражало воображение. На полках хранились не только зонтики, перчатки и прогулочные трости – наша обычная дань забывчивости, – но и граммофоны, сумки с инструментами, автомобильные номера, клетки для птиц, карты мира, теннисные ракетки, банки с краской и даже одна керамическая ванна с торчавшей трубой для слива. Мистер Макферсон не преминул похвастаться редким экспонатом. Выдвинув один из ящиков, он спросил:

– А что вы скажете об этом? Вставная челюсть, забытая пассажиром первого класса. Удивительно, правда?

Но, разумеется, самым распространенным реквизитом в его коллекции являлся обычный багаж, в основном чемоданы и саквояжи, которые подвергались тщательной сортировке.

– Вы не поверите, мистер Бридон, как много тут добротных и аккуратно упакованных вещей, владельцев которых вы не отыщите днем с огнем. Вот на этих хотя бы есть инициалы, и они расположены в алфавитном порядке. Вы говорите, нужный вам багаж помечен буквами «К.Р.»? Я вижу «К.Л.» и «К.Х.В.», а «К.Р.» нет. Чемоданы без инициалов мы раскладываем по цветам: это мое собственное изобретение. Но вам ни к чему на них смотреть, потому что здесь нет меток. Что касается пальто, их я тоже сортирую по цветам. Кроме того, на каждом имеется маленькая бирка с номером, под которым он значится в картотеке. И все же, увы, лишь немногие предметы находят своих хозяев. Люди, оставляющие свои вещи в поезде, обыкновенно весьма рассеянны и беспечны, и те же качества мешают им должным образом востребовать утерянный багаж.

Однако его гость обращал больше внимания на пальто, чем на чемоданы.

– А как вы их вообще идентифицируете? – спросил он. – Такую одежду выпускают тысячными партиями, один экземпляр трудно отличить от другого. Возьмите хоть это серое пальто, на нем нет никаких меток, а карманы, судя по всему, пусты. Что мешает мне заявить, будто это я оставил его в поезде, следовавшем в Ардроссан?

– Ничего, но я уже упомянул про бирки с номерами. Где мой журнал? – Мистер Макферсон, посмеиваясь, раскрыл огромный фолиант и после недолгих поисков торжествующе поднял палец. – Очень сожалею, мистер Бридон, но пальто, на какое вы указали, было потеряно в местном поезде и доставлено к нам из Мазеруэлла. Так что ваш фокус не пройдет. Видите? А вот это прислано из Килмарнока. Что касается одежды вашего друга, то, если я правильно понял, речь идет о поезде, следовавшем в Глазго или по соседней ветке в Пенстивен. Вот, например, экспонат под номером 586, его нашли в Перте. Давайте посмотрим, что это.

Он вышел и вскоре вернулся с роскошным пальто, щедро отделанным каракулем.

– Нет, не подходит, тут написано «Х. Клаус», а таких Клаусов у нас в картотеке много.

– Да и дата другая, – подтвердил Бридон. – Мистер Ривер-младший – наверное, вы читали о нем в газетах, – умер не позднее пятнадцатого числа, а эта вещица найдена семнадцатого. Меня больше интересует номер 579. Он зарегистрирован четырнадцатого, во вторник, верно? Хотя, судя по журналу, это легкий плащ, а я ищу теплое пальто. Можно взглянуть?

Долго искать не пришлось, все плащи, попадавшие в гамму цветов между бежевым и серым, висели прямо перед ними. Номер 579 не имел метки с именем владельца, а фирменная этикетка указывала на Лондон. Зато один из его карманов был сильно оттопырен, что обещало интересные находки.

– Разве вы не убираете вещи из карманов?

– Только самые ценные, мистер Бридон, или те, что могут указать нам на хозяина. Тут есть письмо. – Макферсон достал его и развернул. – Но, как видите, адрес наверху оторван. Так обычно делают, когда хотят запомнить адрес, если нечем его записать. Конверт отсутствует, внизу подпись – Деннис. Есть еще сверток, в него я не заглядывал. Он куплен в магазине, через почту не проходил, поэтому нет никаких сведений об адресе или владельце. Но мы можем раскрыть его, мистер Бридон, если вам любопытно.