Жертва разума - Джон Сэндфорд

Он раздал копии портрета. Лица похитителя не узнал никто.

– Он крупный парень? – спросила одна из программисток, женщина по имени Айс.

– Да, высокий, худой и мускулистый, – ответил Лукас. – Возможно, он безумен.

– Похож на парня с моего последнего свидания, – заметила Айс.

– Так вы поместите его портрет в Сеть? – спросил Лукас.

– Никаких проблем, – сказала Айс.

Она была реликтом движения панков – коротко подстриженные волосы, ярко-красная помада, каким-то непостижимым способом сползавшая с губ, кольца в носу. Хант говорил, что она пишет больше программ, чем любой другой программист в компании. В голове у Лукаса появилась новая идея, но он решил пока повременить с ней.

– Отлично, давайте это сделаем, – сказал Дэвенпорт.

Провожая его к выходу, Барри сказал:

– Лукас, нам нужно встретиться.

– Какие-то проблемы? – Он опасался того дня, когда к ним в двери постучится налоговое управление США и попросит документы о регистрации.

Регистрация, у нас нет регистрации.

– Нам требуется кредит, – сказал Хант. – Я говорил с «Норвестом», никаких проблем не возникнет. Но ты должен подписать.

– Кредит? Но я думал, что мы…

– Нам нужно купить «Проблеко», – сказал Хант. – У них есть аппаратное обеспечение, которое дополнит наше, как последние кусочки головоломки. А они сейчас готовы к продаже. Джим Дункан хочет вернуться к инженерной деятельности.

– И какую сумму ты хочешь взять в кредит? Может быть, я смогу…

– Восемь миллионов, – сказал Хант.

Лукас был удивлен.

– Господи, Барри, восемь миллионов долларов?

– Восемь миллионов позволят нам доминировать на рынке, Лукас. Никто к нам и близко не подберется.

– Но это же огромные деньги, – нервно сказал Дэвенпорт. – А если у нас возникнут проблемы?

– Ты нанял меня для того, чтобы проблем не возникало, – заявил Барри. – Так и будет. Но сейчас нам необходимо поговорить, чтобы я тебе все объяснил.

– Ладно, но сначала мы должны дождаться окончания дела Манетт. И я бы хотел, чтобы ты обдумал другие возможности.

– Одну я могу предложить прямо сейчас.

– И что же?

– Преобразовать компанию в открытое акционерное общество. Сейчас это несколько преждевременно, но, если бы ты захотел… мы могли бы продать акции, и ты бы получил что-то между восемью и десятью миллионами.

– Ничего себе, – сказал Лукас.

Они никогда не говорили о подобном развитии событий, и сейчас Хант не сдержал быстрой улыбки.

– А если мы возьмем кредит на восемь миллионов и продержимся еще пять лет, то получится тридцать миллионов. Я обещаю.

– Ну, ладно-ладно, мы поговорим, – сказал Дэвенпорт. – Дай мне неделю. Тридцать миллионов… Ну и ну!

– Передавай привет Уэзер, – сказал Хант.

Казалось, он хотел еще что-то добавить, но передумал. Лукас уже подходил к двери, когда понял, что имел в виду Барри.

– Расследование дела Манетт не может продлиться больше двух недель, так что договорись о встрече с банком. И напиши план распределения акций, о котором ты говорил.

Хант кивнул.

– Я и сам собирался это сделать.

– Время пришло, – сказал Лукас. – Я говорил тебе, что если у нас получится, ты получишь свою часть. Похоже, получилось.

Уэзер.

Лукас вертел в руках обручальное кольцо, понимая, что должен с ней поговорить. Он чувствовал, что она ждет. Со всех сторон на него обрушились непрошеные советы, и почему-то это заставило его сомневаться.

Женщины говорили о романтическом предложении: короткое предисловие, объяснение в любви, рассказ о том, какая у них будет совместная жизнь, потом предложение руки и сердца; ну, а мужчины твердили, что нужно действовать просто и прямо: «Малышка, ты не против?» Некоторые считали чистым безумием связывать себя с одной женщиной. Один полицейский и вовсе сказал, что гольф заменит любую из них – и обойдется дешевле.

– К дьяволу гольф, – возразил Лукас. – Я люблю женщин.

– Ну, это другая часть уравнения, – признал полицейский. – Женщины могут полностью заменить гольф.

– Есть что-то новое? – спросила Уэзер, как только он переступил порог. Лукас чувствовал кольцо в кармане, на бедре. – С расследованием Манетт?

– Всякая странная чепуха, – ответил Дэвенпорт и рассказал про бочку из-под нефти. – Элли придет в половине седьмого, я обещал ей бифштекс.

– Превосходно, – ответила Уэзер. – Я сделаю салат.

Лукас отправился засыпать уголь в жаровню и коснулся кольца в кармане. А что, если она скажет: Нет, пока нет… Изменит ли это что-нибудь? Возможно, она захочет от него уехать?

Уэзер сновала по кухне, один раз на него наткнулась, когда он вытаскивал из холодильника пряный острый соус для жаркого.

– Как ты думаешь, вы бы с Элли поженились, если бы… – небрежно спросила она.

– Если бы она не стала монахиней? – Лукас рассмеялся. – Нет. Мы вместе выросли. Мы были слишком молоды, когда подружились. Роман с ней – нет, это было бы неправильно. Слишком напоминало бы инцест.

– А она думает так же?

Лукас пожал плечами.

– Я не знаю. Мне не дано знать, что думают женщины.

– Однако такой вариант нельзя исключать?

– Уэзер…

– Что?

– Заткнись, к чертям собачьим.

Сестра Мэри Джозеф – Элли Крюгер – пришла в традиционном черном одеянии с длинными четками, которые висели сбоку. Лукас спросил, почему она так оделась.

– Мне оно нравится, – ответила она. – А другое платье… оно не выглядит элегантным. Я плохо себя в нем чувствую.

– А сейчас ты не чувствуешь себя пингвином?

– Ни в малейшей степени.

Элли была красивым ребенком; она до сих пор снилась Лукасу веселой и прелестной блондинкой. Позднее ее лицо изуродовала болезнь, и она ушла от жизни. А через десять лет вернулась как сестра Мэри Джозеф. Элли сказала, что ее выбор не продиктован уродством, просто она нашла свое призвание. Лукас не был в этом уверен; он так до конца ей и не поверил.

Элли подкатила на черном «Шевроле», когда Лукас положил первые бифштексы на решетку гриля. Уэзер предложила ей пиво.

– Каково положение на настоящий момент? – спросила Элли.

– Возможно, одна девочка мертва; остальные – пока нет, – ответил Лукас. – Но похититель играет в открытую, и его мерзость вылезает наружу. Скоро он их убьет.

– Я ее знаю – Энди Манетт. Она не обладает сильным умом, но у нее способность… сближаться с людьми, – сказала Элли, сделав глоток пива. С крыльца запахло жарящимся мясом. – Она тянется к тебе, и ты начинаешь говорить. Нечто, присущее аристократам. Это талант.