Гробница судьбы - Том Харпер

– Это слишком легко, – заметил Дестриер. – В прежние времена нам потребовалось бы шесть человек для организации слежки – автомобили, переодевание и прочее. Теперь же мобильный телефон сообщает нам о каждом ее шаге, и в этом даже нет ничего незаконного.

Бланшар внимательно посмотрел на карту.

– Она хорошо погуляла.

– Все туристические достопримечательности, – Дестриер прикоснулся к экрану, и изображение карты исчезло. Теперь красные линии напоминали спутанный клубок струн с выходящей из него нитью. – В данный момент она находится в музее Африки.

– Покажите мне разбивку по времени.

Дестриер нажал кнопку. Внешний вид линий вновь изменился. Они разбухали или сжимались в зависимости от продолжительности времени, проведенного в данном месте: тонкие полоски там, где проходила Элли Стентон, широкие прямоугольники там, где она останавливалась перед экспонатами в музеях. Эти узоры напоминали разбрызганную кровь.

– Она слишком долго находится в музее Африки.

– Может быть, ей нравится рассматривать чучела животных.

Бланшар не сводил глаз с экрана.

– У вас там имеются люди?

– Двое парней следовали за ней сегодня утром в течение двух часов по художественной галерее. Насмотрелись картин с толстыми женщинами и больше ничего. Потом убрались восвояси. Малокультурные люди. Куниг находится в городе. Сен-Лазар сказал, что он более важен.

– Как насчет телефонных звонков?

– Их было немного.

– Она звонила в Оксфорд?

– Один раз, ночью. Разговор длился пятнадцать минут.

– Вы слушали?

Дестриер взглянул на него с некоторым лукавством.

– Она ничего не сказала ему о ночи в опере, если вас интересует именно это.

Бланшар никак не отреагировал на это замечание.

– Продолжайте за ней слежку.

Брюссель

От здания музея к искусственному озеру спускались несколько террас правильных геометрических форм. Под ногами хрустел гравий, покрывая туфли Элли белой пылью. По крайней мере, здесь были люди: гуляли семьи с детьми и собаками, вышедшие подышать воздухом в субботний вечер. Элли выжидающе молчала. Но ее спутник, похоже, тоже был не очень расположен к беседе. Он тяжело шагал, держа руки в карманах пальто и время от времени бросая быстрые взгляды через плечо.

– Кто вы? – не выдержала Элли.

Его лицо просветлело. Казалось, он был рад, что ему не пришлось начинать разговор. Элли пришло в голову, что он нервничает не меньше ее.

– Можете называть меня Гарри.

– Вы шпион?

Он на мгновение задумался.

– Только не в политическом смысле. Я принадлежу к группе, в которой высоко ценится секретность.

– Вроде масонов?

– Вовсе нет.

Гарри помолчал, изучая свое отражение в водной глади озера.

– Я хотел подойти к вам еще в художественной галерее, но там за вами следили.

Элли недоверчиво взглянула на него.

– Кто это за мной следил?

– Ваши работодатели.

– Ну, конечно. Средневековая сердцевина все время шпионит за мной, – повторила Элли его слова и повернулась к собеседнику: – Зачем вы подбросили мне эту газетную статью?

– Я решил, что вам следует знать правду, – он поднял голову. – Джон Херрин – ваш отец. Энеюрин Стентон и Джон Херрин – одно и то же лицо.

– Мой отец погиб в автомобильной катастрофе, – глухо проговорила Элли.

– Так сказала вам ваша мать.

Они повернули налево и пошли вдоль прямоугольного озера. Здесь были одни лишь прямые линии – горизонтальные берега пруда, бегущая параллельно тропинка, перпендикулярные стволы тополей.

– Какова ваша версия?

– В основном та же, что изложена в газете. Его сбил поезд в туннеле подземки. Мгновенная смерть.

Элли почувствовала, что у нее кружится голова.

– Может быть, мы присядем?

– Лучше, если мы не будем оставаться на месте, – Гарри бросил взгляд через плечо. – Он погиб, пытаясь проникнуть в здание банка «Монсальват».

– Так вы грабители банков?

– Люди из «Монсальвата» хранят в своем подвале нечто, принадлежащее нам, – нечто, украденное ими давным-давно. Ние Стентон погиб, пытаясь возвратить это. А теперь вы у них работаете, – Гарри изобразил удивление. – Совпадение или нет?

– И что с того? Вы организовали конкурс, чтобы я попала туда? Думали, я открою подвал, чтобы вы могли проникнуть туда и забрать то, что вам нужно?

– Мы не имеем к этому конкурсу никакого отношения.

Они прошли мимо маленького мальчика, кормившего уток хлебом. Птицы расталкивали и топили друг друга, чтобы завладеть как можно большим количеством кусков. Гарри взглянул на часы.

– У нас не так много времени. Вы сейчас работаете над поглощением холдинга «Талуэт», – это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. – Кто-нибудь упоминал при вас о Мирабо?

– Нет.

– А о счете Лазаря вам что-нибудь известно?

Элли вспомнила красную папку, которую она видела на столе Бланшара.

– Нет.

– Пожалуйста, подумайте, Элли. Это гораздо более важно, нежели вы можете себе представить.

– Важно для кого?

Тонкая льдинка, поддерживавшая ее веру в то, что она может играть в эту игру, как будто в ней есть какой-то смысл, рассыпалась на тысячу кусочков. Элли опять столкнулась с тем, о чем не хотела думать.

– По вашим словам, за мной следят, но, кроме вас, я никого за этим не заметила. Вы рассказываете безумные истории о моем отце, которые не могут быть правдой. Я не знаю, кто вы, но если увижу вас еще раз, обязательно позову полицию. И расскажу все Бланшару.

– Если вы сделаете это, то больше никогда не увидите никого из нас.

– Я и не хочу вас больше видеть.

– Не зарекайтесь. Мы вам можем понадобиться.

Гарри сунул ей в руку визитку и поспешно ретировался. На карточке не было ни имени, ни логотипа – только номер телефона и сделанная от руки надпись: Если не будет ответа, оставьте сообщение для Гарри от Джейн.

– Вы думаете, я воспользуюсь этим? – крикнула она ему вслед.

Человек, называвший себя Гарри, не обернулся.

Элли хотела было порвать визитку на части или швырнуть ее в воду. Избавиться от этого человека навсегда.

Однако, немного поразмыслив, она сунула ее в карман.