Голос - Арнальд Индридасон

Разрешение на арест Генри Уопшота было получено поздно вечером. Его задержали при посадке на рейс в Лондон и отправили в камеру при полицейском участке на Окружной улице. Техники-криминалисты пришли в отель около полуночи. Они тщательнейшим образом обыскали номер на предмет орудия убийства, но овчинка выделки не стоила. Полицейские обнаружили только дорожную сумку, которую Уопшот, очевидно, решил оставить, и бритву в ванной комнате. В номере нашелся старый проигрыватель, похожий на тот, который Эрленд позаимствовал в отеле, телевизор и магнитофон, несколько британских газет и журнал Record Collector.

Специалист по отпечаткам пальцев искал доказательства того, что Гудлауг приходил в номер. Он обследовал края стола и дверной проем. Эрленд стоял в коридоре и наблюдал за работой техников. Ему хотелось курить. Он мечтал о своем кресле и книгах и о бокале ликера «Шартрёз», потому что наступило Рождество. Ему захотелось вернуться домой. Он не понимал, почему поселился в этом безжизненном отеле. Он совсем не знал, что ему с собой делать.

Техники рассыпали по полу белый порошок для снятия отпечатков пальцев.

Эрленд увидел, как директор отеля вперевалку идет по коридору, пыхтя и отдуваясь, сжимая свой носовой платок. Толстяк заглянул в номер, где работали техники, и растянул рот до ушей.

— Я слышал, что вы поймали его, — сказал он и провел платком по шее. — И что это иностранец.

— Откуда вы узнали? — спросил Эрленд.

— Только что передали по радио, — выдохнул директор, не скрывая радости. У него был повод для торжества. Предполагаемый преступник найден, и, как оказалось, он не исландец и не принадлежит к персоналу отеля. — В новостях сообщили, что его задержали в аэропорту Кевлавика, когда он садился на рейс в Лондон. Англичанин?

У Эрленда зазвонил телефон.

— Мы не знаем, тот ли это, кого мы ищем, — проговорил он и ответил на звонок.

— Ты не мог бы потом спуститься вниз? — сказал Сигурд Оли в трубку. — Это не срочно.

— А как же твой рождественский пирог? — спросил Эрленд, отойдя подальше от директора.

— Он пьян, — сообщил Сигурд Оли. — Я имею в виду — Генри Уопшот. Бессмысленно говорить с ним. Не лучше ли дать ему проспаться до утра и допросить его завтра?

— Он поднял шум?

— Нет, вовсе нет. Мне сказали, что он шел за сотрудниками аэропорта спокойно и молча. Они задержали его на паспортном контроле и отвели в комнату для обыска, а когда пришел полицейский, его препроводили прямиком в машину, которая доставила Уопшота в Рейкьявик. Никакого шума. Он был неразговорчив и даже заснул по дороге в город. Спит теперь в своей камере.

— Я узнал, что в новостях прошло сообщение о задержании, — сказал Эрленд, взглянув на директора. — Люди надеются, что мы поймали нужного человека.

— У него с собой был только ручной багаж. Большой портфель для бумаг.

— А что в портфеле?

— Пластинки. Старые, некоторые вообще виниловые, как и те, которые мы нашли в подвальной комнате.

— Ты имеешь в виду пластинки Гудлауга?

— Мне так показалось. Не много. Среди других пластинок. Завтра все сам увидишь.

— Значит, он охотился за пластинками Гудлауга.

— Возможно, он украсил свою коллекцию, — предположил Сигурд Оли. — Увидимся завтра утром в участке?

— Нам надо взять у него анализ слюны, — напомнил Эрленд.

— Я займусь этим, — заверил его Сигурд Оли и попрощался.

Эрленд спрятал телефон в карман.

— Он признался? — спросил директор. — Да?

— Не помните, вы не видели его раньше в отеле? Генри Уопшот. Из Великобритании. Около шестидесяти лет. Мне этот тип сказал, что впервые приехал в Исландию, но, как выяснилось, он и раньше останавливался в этом отеле.

— Не припомню человека с таким именем, — отозвался директор. — У вас есть его фотография?

— Мне бы нужно ее раздобыть. Чтобы выяснить, кто из служащих знал его. Может, кто-нибудь вспомнит этого человека. Хоть какие-то мелочи.

— Будем надеяться, что вы скоро закончите это дело. — Директор тяжело вздохнул. — У нас пошли отказы вследствие убийства. В основном от исландцев. Иностранцы пока не очень в курсе. Но в ресторане стало меньше посетителей, и количество забронированных мест тоже сократилось. Мне не следовало разрешать ему жить здесь. Вот к чему приводит человеческая доброта. Проклятая мягкосердечность.