Кто спасет заложницу? - Екатерина Вильмонт

– Женщин это мало волнует.

– Ой, папа, я даже не спросил, ты сейчас откуда? СМаврикия?

– Да.

– Ну ни фига себе!

– А что, Георгий, это круто, да? – засмеялся ЮрийАфанасьевич. – Когда мы с твоим батей служили в ВДВ, нам такое и во сне немогло присниться.

– Да нет, во сне я как раз часто видел далекиеострова, – засмеялся Андрей Иванович, – но только во сне.

– А там хорошо, на Маврикии?

– Хорошо. Но мне уже немного надоело, захотелось вЕвропу. И в Москву… Как же она изменилась, просто не узнать, я уезжал изкакого-то грязного захолустья, а теперь это шикарный европейский город,настоящая столица.

– Ну, не во всем еще, – заметил Юрий Афанасьевич.

– На первый взгляд, во всяком случае, так кажется… Вот,Гошка, летом приедешь ко мне в Германию, я тебя покатаю по Европе, сам всеувидишь…

– Значит, ты не забыл? – тихонько спросил Гошка.

– Как я мог забыть? Что ты…

И они умолкли, устыдившись обуревавшего их сильноговолнения. Юрий Афанасьевич деликатно молчал. Между тем начинало темнеть.

Спустя несколько минут Юрий Афанасьевич спросил:

– Георгий, скажи-ка мне, дружок, что это за история?Поподробнее, ладно, а то я не очень врубился.

Гошка постарался рассказать только самое необходимое.

– Значит, эта дамочка – зубной врач? – хохоталЮрий Афанасьевич. – Знал бы раньше, ни за что не согласился бы ехать.Ненавижу зубных врачей.

– Так она же там без бормашины! – засмеялся Гошка.

– Если хотите знать, бормашина – дело далекогопрошлого. Неужто у вас в России до сих пор терзают людей бормашиной? –ужаснулся Андрей Иванович.

– Ничего подобного! – вступился Гошка за честьродной страны. – У нас тоже пользуются ультразвуком.

– Не везде еще, к сожалению, – вздохнул ЮрийАфанасьевич.

– А она как, красивая, эта дама? – поинтересовалсяАндрей Иванович.

– Красивая, – уверенно кивнул Гошка. – Толькоуже немолодая, лет тридцать.

Андрей Иванович и Юрий Афанасьевич громко захохотали.

– Эх, Георгий, тридцать лет – самый расцвет.

– Вы прямо, как наша Маня, она обожает в рифмуговорить.

Гошке вдруг стало так хорошо, так уютно с этими двумя мужчинамии даже показалось, то все обязательно кончится хорошо. Просто иначе и быть неможет, если отец рядом.

Наконец они свернули на проселочную дорогу, ведущую кЧистоплюйке. И вскоре Карен затормозил. Заметив это, притормозил и ЮрийАфанасьевич.

– Приехали, что ли?

– Вроде да, – неуверенно ответил Гошка.

Было уже почти темно.

– Хорошо, что темнеет, – проговорил ЮрийАфанасьевич. – В темноте легче…

– Конечно, – согласился Гошка. – Главное,чтобы Цезарь взял след.

Они вылезли из машины. Зорик уже сунул под нос Цезарю тапкиЕлизаветы Марковны.

– Ищи, Цезарь, ищи!

Пес принялся обнюхивать землю.

– Карен, а ты уверен, что это то самое место? –спросил Гошка.

– Да, – твердо ответил Карен.

Цезарь продолжал нюхать землю, а потом вдруг рванул так, чтоЗорик едва удержался на ногах.

– Есть! – воскликнул Леха.

И они все устремились за собакой.

– Да, псина серьезная, – заметил Юрий Афанасьевич.

Внезапно Цезарь остановился, нервно обнюхивая какой-токлочок земли.

– Андрей, послушай, – негромко сказал ЮрийАфанасьевич. – Может, нам самим, а?

Возьмем Карена, а этих мелких у машин оставим?

Это услыхал Леха.

– Ну нет! Еще чего! – возмутился он. – Ипотом, докторица вас не знает. И вообще… Не бойтесь, мы свое дело знаем.

Андрей Иванович только рукой махнул.

– Ладно, я не против. Только, ребята, чур на рожон нелезть. Договорились?

– Сами понимаем, не вчера родились, – буркнулЛеха. – А то хитренькие, мы все раскопали, и нас теперь в сторону…

Цезарь опять рванул вперед.

Продравшись сквозь густые заросли, они неожиданно очутилисьна неширокой тропке, вившейся между деревьями.

– Ага, дорожка тут протоптана, но, видать, только длясвоих, – заметил Юрий Афанасьевич, светя фонарем.

На шестерых у них было четыре фонаря. Три предусмотрительнозахватили Карен с Зориком, а один был в машине у Юрия Афанасьевича.

Внезапно Цезарь тихонько тявкнул. Зорик посветил фонарем,нагнулся и что-то поднял с земли.

– Смотрите!

На ладони у него лежал бархатный бантик с жемчужинкойпосредине.

– Это, кажется, заколка для волос, – определилКарен.

Гошка сразу вспомнил, что пышные волосы Елизаветы Марковнына затылке скреплялись именно такой бархатной бабочкой.

– Это ее заколка, я точно помню! Леха, помнишь?

– Ага. Точняк. Значит, она здесь, Елизавета наша.

– Уже неплохо, – заметил Юрий Афанасьевич.

Они двинулись дальше.

– Стоп, – скомандовал вдруг АндрейИванович. – Кажется, я вижу свет.

– Где? Где?

– Значит так, дети мои, шутки кончились, –неожиданно строго произнес Юрий Афанасьевич. – Теперь будем действоватьочень и очень осторожно. Ступать как можно тише, не болтать, не курить и вообщевести себя тише воды, ниже травы. Понятно? И не спорить. Беру командованиеоперацией на себя. Андрюша, не возражаешь?

– Нисколько.

– Вот и ладушки. Пошли!

У Гошки от волнения даже живот заболел.

Теперь, когда было точно известно, что Елизавета Марковназдесь, его уже трясло от нетерпения. Только бы застать ее живой и хотя бы неочень изуродованной… И еще он понял, почему Юрий Афанасьевич радовался темноте.Свет в окошке был прекрасным ориентиром.

– Зорик! – тихонько позвал вдруг Юрий Афанасьевич.

Тот обернулся.

– Пес у тебя не залает не вовремя?

– Нет.

– Может, наденешь на него намордник?

– А если надо будет спустить его на бандитов? Я могу неуспеть снять намордник. Пусть так идет. Он не залает, ручаюсь.

– Ладно.

– Вот мы и пришли, – прошептал Леха.

В самом деле, впереди метрах в двадцати, они увиделирубленый дом, в котором светилось небольшое оконце. Почему-то Гошке вспомниласьпесня: «В низенькой светелке огонек горит, молодая пряха у окна сидит». Толькоу окна сидела не молодая пряха, а какой-то мужик.