Комната с белыми стенами - Софи Ханна

– Мистер Натрасс, у меня к вам несколько вопросов, – еще раз попытался Саймон. – Я бы предпочел задать их при личной встрече, но…

– Представьте, будто телефон – это я. Представьте, будто его зовут Лоренс Хьюго Сент-Джон Флит Натрасс, и спросите у него.

Если этот человек в своем уме, то он, Саймон, – сэндвич с бананом. Натрасс определенно пьян.

– Мы рассматриваем вероятность того, что Хелен Ярдли была убита в связи с ее деятельностью в СНРО. И поскольку вы…

– …соучредитель этой организации, вы хотите знать, не пытался ли кто-нибудь убить и меня? Нет.

Дальше?

– Вам кто-нибудь угрожал? Или, может, кто-то странно себя вел, или же вы получали странные письма, бумажные или по электронной почте?

– Как поживает старина Джайлс? Теперь он большая шишка. Разве он может быть объективным? Это же просто насмешка. Ведь это он арестовал Хелен по обвинению в убийстве. Вы читали ее книгу?

– Чью? Хелен?

– Она называется «Только любовь». Ничего, кроме похвал в адрес старого доброго Джайлса. Что вы о нем думаете? Козел еще тот, верно?

Саймон уже едва не сказал «да», но вовремя замаскировал свой ответ кашлем. Черт, он едва не проговорился. И тогда работа полетела бы псу под хвост.

– Если он считал, что Хелен невиновна, то почему арестовал ее? – гнул свое Натрасс. – Почему не ушел в отставку? Моральный дальтонизм?

– В нашей работе, если вам приказывают кого-то арестовать, вы идете и арестовываете, – ответил Саймон. Моральный дальтонизм. Лучшей характеристики Снеговика он еще не слышал.

– Знаете, что он сделал, когда ее выпустили? Пришел к ней под дверь со всем, что у нее при аресте конфисковали его подручные, – притащил плетеную детскую люльку, стульчик, одежду Роуэна и Моргана и все такое прочее. Ему даже в голову не пришло заранее позвонить ей, предупредить и спросить, нужна ли ей куча вещей, оставшихся после мертвых детей. Знаете, сколько раз он приходил к ней в тюрьму? Ни разу.

– Я хотел спросить вас о карточке, которую нашли в кармане у Хелен Ярдли после ее смерти, – сказал Саймон. – Об этом пока не писали в газетах.

– Два, один, четыре, девять…

– Откуда вам известны эти цифры? – резко, если не грубо спросил Саймон. Наплевать, что об этом подумает его собеседник. Впрочем, по части грубости до Натрасса ему было далеко.

– Их получила Флисс. Фелисити Бенсон. Счастье^[7] Бенсон. Правда, в данный момент она не слишком счастлива, особенно из-за меня. Она не знала, что означают эти цифры. Я выбросил ее карточку в мусорницу. А вы знаете, что они означают? Знаете, кто отправил ей эту карточку?

Фелисити Бенсон. Флисс. Саймон понятия не имел, кто это такая, но она неожиданно оказалась в верхней части списка тех, с кем он был обязан поговорить.

* * *

Ангус Хайнс

Стенограмма интервью № 1

от 16 февраля 2009 года

АХ: Итак? Я полагаю, у вас есть ко мне вопросы, и вы здесь не затем, чтобы записывать молчание.

ЛН: По правде говоря, я удивлен тем, что вы согласились на интервью.

АХ: Вы хотите сказать, что на моем месте вы бы стыдливо спрятались где-нибудь?

ЛН: Я не ожидал, что вы согласитесь разговаривать со мной. Моя позиция вам известна. Вы знаете, что я снимаю фильм о…

АХ: Вы имеете в виду, знаю ли я, на чьей вы стороне?

ЛН: Да.

(Пауза.)

АХ: Вы думаете, это правильно – занимать чью-то сторону?

ЛН: Не только правильно, а жизненно важно.

АХ: Для ясности уточним – на чьей же вы стороне?

ЛН: На стороне Рей. На стороне Хелен Ярдли и всех невиновных женщин, которые были осуждены за убийство детей, которых они не убивали.

АХ: Сколько же их всего? Вы когда-нибудь подводили итог?

ЛН: Слишком много. В данный момент СНРО требует пересмотра пяти подобных дел, и есть еще как минимум три, о которых мне известно, – невиновные женщины, отбывающие срок в британских тюрьмах, где они оказались благодаря лжи вашей хорошей знакомой, доктора Джудит Даффи.

АХ: Моей хорошей знакомой?.. А, понятно. То есть, с одной стороны, мы имеем вас, мою бывшую жену и десятки оклеветанных матерей или нянь, жертв современной охоты на ведьм, или как вы это называете…

ЛН: Потому что так оно и есть. Охота на ведьм.

АХ: …а на другой стороне я, Джудит Даффи и… кто-то еще?

ЛН: Вас много. Любой, кто сыграл роль в разрушении жизни Рей, Хелен, Сары Джаггард и других женщин.

АХ: И в вашей праведной войне с ее четко определенными армиями кто на стороне моих детей? Кто на стороне Марселлы и Натаниэля?

ЛН: Если вы думаете…

АХ: Да. Я на их стороне. Это единственная сторона, на которой я нахожусь. Единственная, на какой я когда-либо находился. Вот почему я согласился на это интервью – с вами, да с кем угодно, кто меня об этом попросит. Вы как угодно можете пытаться представить меня негодяем в вашем документальном фильме для Би-би-си, но если вы изобразите меня верно, я уверен, зрители увидят за вашей ложью правду.

ЛН: Ложью? В чем я солгал?

АХ: Намеренно? Возможно, ни в чем. Но идти по жизни в шорах, при каждой возможности изливая предвзятость, – это тоже ложь.

ЛН: Значит, я зашорен?

АХ: Вы из-за леса не видите деревьев.

ЛН: Леса за деревьями. Эта фраза звучит так – «не видеть леса за деревьями».

АХ: (смеется) «Не смей сомненью подвергать то, что никто не может знать»!^[8]

ЛН: Понятно. Значит, я зашорен, потому что всегда верил в невиновность вашей жены? В отличие от вас, который ее предал, так?

АХ: Я не считаю, что предал ее. И – для записи – скажу, что теперь я тоже верю в ее невиновность. И верю крепче всех, ибо раньше верил в противоположное, – это нечто такое, чего вам, с вашим упрощенным взглядом на мир, никогда не понять.

ЛН: Тем самым вы как бы просите прощения, верно? Вы извинились перед Рей за то, что усомнились в ней? Вы когда-нибудь пытались это сделать?

АХ: Мне не за что извиняться. По большому счету я лишь отказывался оскорблять ложью других, мою жену…

ЛН: Бывшую жену.

АХ: …или моих детей. Когда полиция сообщила мне, что Рей подозревают в убийстве, я усомнился в ее невиновности, это правда. Но я также сомневался в ее вине. Я не мог наверняка знать, как умерли Марселла и Натаниэль, потому что оба раза, когда это случилось, меня не было дома. У полиции имелись подозрения. Они не могли появиться, не будь для них оснований. У полиции ведь и без того хватает дел, чтобы возводить напраслину, верно? Две смерти по необъяснимой причине в одной семье – вещь странная. В дни, предшествовавшие смерти, Марселла и Натаниэль были здоровы. С ними не было ничего необычного.