Ночь сокровенных желаний - Виолетта Якунина

Сначала она решила, что он уже и их убил, – так долго ей не открывали. Но наконец за дверью послышалось какое-то шевеление, потом бормотание, потом двери распахнула Олеська.

– Чего примчалась? – спросила она таким тоном, будто это Альбина была тем самым киллером, который явился сюда по их души.

– И тебе привет, – сказала Альбина, протискиваясь в прихожую. – А где Лена?

– У нее истерика, пойдем, может, ты ее как-то успокоишь, – сказала Олеська.

И они прошли в гостиную, где измотанная рыданиями Лена продолжала завывать, уткнувшись носом в диванную подушку.

Квартира у Лены была роскошной, не зря ее папа был первым заместителем мэра этого города. Все кричало об их семейном богатстве – и картины на стенах, и ковры на полах, и люстры на потолках. Все было таким помпезным, словно антураж и интерьер они позаимствовали, скажем, в Лувре.

Леночка имела приличный счет в банке, сеть туристических компаний в городе, новенький «Бентли». Только вот ничто принцессу почему-то не радовало. Единственная дочка первого зама была словно иллюстрацией к нелепому сериалу всех времен и народов «Богатые тоже плачут». Личная жизнь у девушки не заладилась с юности. А девице через год уже грозил тридцатник исполниться. Не везло ей на кавалеров, словно Лену заколдовала с рождения злобная колдунья!

Последние годы она потратила на Медника, а перед этим у нее были женихи – один другого «лучше». За них не то что замуж нельзя было выходить, а вообще – на людях не рекомендовалось вместе с ними появляться. Один был художником от слова «худо», и его картины даже на местном Арбате не продавались. Другой избранник был студентом из Палестины, и он вознамерился увезти Ленку с собой в Сектор Газа. Третий был проворовавшимся банковским работником, которого поймали на махинациях с валютой. Так что Сашка, по сравнению с первыми тремя, был просто принцем Датским! Но свадьба – по непонятным причинам – все время откладывалась.

– Ой, я не мог-у-у-у! Ой, я этого не выдержу-у-у! – монотонно завывала Лена.

На столике у дивана плотной шеренгой стояли: стакан воды, чашка кофе, кружка чая, рюмка коньяка и мензурка с настойкой пустырника.

– Ничего пить не хочет, – пояснила Олеська, – второй час ревет!

– Лен, а Лен, ну что ты так убиваешься? Ну, в конце концов, ну не тебя же он хотел убить, – сказала Альбина.

– Да лучше бы он меня убил! – выкрикнула Ленка и снова уткнулась лицом в подушку.

– Альбин, можно тебя на минуточку? – поманила ее из комнаты Олеська, сделав страшные глаза. – Ее нельзя жалеть – это только усиливает рыдания. А если погладить ее по голове, она начинает биться о диванный валик.

Альбина, извиняясь, пожала плечами. Чем помочь Ленке, она не понимала, поэтому решила воспользоваться моментом и поговорить с Олеськой. Прежде всего она хотела извиниться за свое неверие в ее детективный талант, во-вторых, рассказать ей о Сашкином «ранении». Она предполагала, что тут-то все и начнется, но в одиночку переносить весь ужас своего открытия никак не желала.

Только Олеська не дала ей и рта раскрыть.

– Знаешь, я ужасно ошиблась, – сказала она. – Сашка вовсе не хочет тебя убить. Он – не киллер. Он – вор! Нет, он, конечно, стукнул тебя по голове, но убивать не хотел. Просто ему нужно было как-то сбежать неузнанным, вот он тебе и вмазал.

– Слушай, а ты не могла бы объяснить как-нибудь попонятнее? – попросила Альбина. – А то он мне, кажется, чересчур сильно вмазал. Голова не работает со вчерашнего дня.