Расследование смерти мадам Бовари - Филипп Думенк

Этот человек воистину имел дьявольский характер. Рыцарь-авантюрист по натуре, он видел горы трупов в атаках при Эйлау, больных тифом в Вильнюсе, обмороженных солдат Великой армии. Он чудом выжил в самых рискованных кампаниях Империи, сам император расцеловал его после битвы при Ваграме. Он был отличным игроком, если чувствовал удачу на своей стороне, и достойно проигрывал, когда ветер дул в другую сторону. В таком случае он предпочитал проиграть все, даже не пытаясь защищаться. Настоящий сын своего времени, яркий представитель современного ему поколения. Вспомните Наполеона, бросившего на произвол судьбы армии в Египте и России, его блестящие кампании за Францию и попытку самоубийства в Фонтенбло, о Бальзаке и его полковнике Шабере — другом герое битвы при Эйлау, который предпочел приют для инвалидов тяжелому процессу реабилитации. Сегодня уже не встретишь таких характеров.

* * *

Итак, оставив Эмму 23 марта около пяти-шести часов вечера на дороге в Ионвиль, Ларивьер вернулся в свой особняк в Руане. Не успел он лечь спать, как к нему постучал Жюстен. Господин Омэ послал его ночью с просьбой к доктору немедленно приехать к жене врача Бовари, которая отравилась и уже находится без сознания. Ларивьер решил рискнуть и как ни в чем не бывало отправиться в Ионвиль. Кто знает, какую дозу мышьяка приняла Эмма. Если она выживет, то непременно все расскажет. Приказав снова запрячь дорожную карету, доктор пустился по заснеженной дороге в Ионвиль.

У постели потерявшей сознание Эммы он нашел и своего коллегу Каниве. Тот подтвердил, что состояние Эммы очень тяжелое. Доктор Ларивьер знал, что от однократного приема мышьяка умирают очень редко.[13]Эмма могла прийти в себя. Задушить ее? Но тогда на шее появятся синяки, лицо станет багровым, а глаза вылезут из орбит. Именно тогда Ларивьер подумал о сонных артериях — достаточно просто нажать пальцами на шею…

Эмма умерла в тот самый момент, когда привели аббата Бурнизьена. Никто ничего не заподозрил — даже дʼЭрвиль, который потом производил вскрытие.

Итак, Эмма скончалась от удушения, а не отравления. Почему же тогда, вместо того чтобы поддержать версию о самоубийстве, Ларивьер выдумывает слова Эммы об убийстве, якобы сказанные ею на смертном одре? Позднее Реми, вернувшись в Руан и изучив все материалы, не вошедшие в досье, нашел этому объяснение.

В Руане Ларивьер делает заявление о подозрении на преступление, поскольку самое плохое уже случилось: погребение официально приостановлено из-за кретина Каниве, который обнаружил кровоподтеки. Следствие обязательно будут проводить в Ионвиле, и существует риск, что кто-нибудь видел там дорожную карету доктора или знает о его связи с Эммой. Поэтому Ларивьер решил не только подтвердить открытие коллеги, но и, подкрепив подозрения Каниве якобы произнесенными Эммой словами, обратить на это особое внимание полиции. Действительно, кому придет в голову подозревать человека, без заявления которого ни о каком преступлении не было бы и речи?

Однако дальше все пошло не так, как рассчитывал Ларивьер. Делевуа отозвали от следствия, но Реми занял его место. Шарль заметил карету на дороге, а Мари Омэ рассказала о вечеринках у Родольфа. Ларивьеру ничего не осталось, кроме как капитулировать.

Решилась и загадка с письмом, адресованным мадам Бовари своему мужу. Оказалось, что Ларивьер просто сунул его в карман, даже не успев прочитать, поскольку узнал почерк Эммы и испугался. Нелепейшая ошибка с его стороны! Если бы письмо обнаружили вовремя, никакого расследования не стали бы проводить.

* * *

Возвращение Реми в Руан было вызвано следующими причинами. Оказалось, что господин префект и господин прокурор были очень хорошо осведомлены о скрытой стороне жизни доктора Ларивьера. Появилась опасность того, что все узнают о тайных вечеринках в Юшет и в обществе разразится скандал. Первоначально их идея была такова: поручить расследование старому комиссару Деле-вуа, который благодаря своим примитивным методам наверняка придет к заключению о самоубийстве и прекратит дело за отсутствием состава преступления.

После первого же допроса Родольф смекнул, что все может зайти гораздо дальше, и предупредил префекта, который принял решение прекратить комедию и закрыть следствие. Лонгвиль увез слишком ретивого следователя, но никто не принял в расчет ничтожного атташе префектуры, который остался в Ионвиле и один продолжил докапываться до истины.

Реми вызвали в префектуру, и он просидел там в ожидании каких-либо сведений чуть ли не все утро. В первую очередь с ним поговорил Делевуа, который был неузнаваем. Незадолго до этого его известили, что он уйдет в отставку без благодарности за безупречную службу и без повышения в чине.

Старый полицейский набросился на Реми с упреками в том, что он поступил не так, как было велено. Нельзя настолько легкомысленно ставить под подозрение такого важного человека, как доктор Ларивьер, даже не посоветовавшись с вышестоящим начальством!

— Но, в конце концов, разве не он сам признался в преступлении?! — попытался возразить Реми.

— И что из того? Его арест все равно не воскресит Эмму Бовари.

В этом замечании был некоторый смысл, и Реми должен был признать, что вел себя неосторожно. Теперь из-за его глупости старый добрый патрон покинет службу с ничтожной пенсией.

Господин королевский прокурор разговаривал с Реми меньше пяти минут. Это был хитрый человек. Он вел себя очень учтиво, льстил молодому полицейскому и предсказывал ему блестящую карьеру. Какая жалость, что реорганизация, предпринятая в связи с отставкой господина Делевуа, вынуждает уволить и его помощника.

— Я буду очень сожалеть о вас, молодой человек. Мне давали читать ваши рапорты — они свидетельствуют о вашем несомненном таланте. Приходите ко мне, когда все это забудется. Мои двери тогда будут для вас открыты. — И он протянул свою вялую руку для прощания.

Господин префект церемонился меньше. Он посоветовал испытать удачу в Париже — там больше перспектив. Администрация готова любезно предоставить для него и его матери два железнодорожных билета третьего класса на поезд Руан — Париж. Его матери будут продолжать выплачивать пенсию, если, разумеется, Реми станет вести себя тихо. Кроме того, ему дадут рекомендательное письмо, чтобы его взяли на службу в префектуру Парижа.

Вскоре после этого в департаменте стали бродить слухи, будто господин королевский прокурор и господин префект принимали участие в оргиях, затеваемых в Юшет. То же говорили и о некоторых высокопоставленных персонах Ионвиля, в частности о нотариусе Гильомене. Обычно довольно разговорчивый дʼЭрвиль, когда его спрашивали об этом деле, ссылался на свою неосведомленность. Вероятно, опасаясь за свое будущее, он взял отпуск.