Старший оборотень по ОВД - Максим Есаулов

— Разговорчики! «Шестой», «Пятый», совсем с дуба рухнули?

— Это мы маскируемся. Вдруг нас прослушивают?

— И спать очень хочется…

Когда в квартире Шилова погас свет, группы наружного наблюдения еще немного позубоскалили и снялись на базу.

А Роман и Юля долго занимались любовью и заснули, крепко обнявшись.

Они спали, когда человек в черном комбинезоне ловко пробрался по крыше и подбросил под окно-эркер их квартиры тяжелую сумку.

* * *

Утром Шилов встал раньше, чем прозвучал сигнал будильника. Принял душ, побрился, заварил кофе. Включил телевизор.

Шла программа новостей. В кадре был репортер с микрофоном, за его спиной виднелись машины «скорой помощи» и милиции, врачи, сотрудники в форме и в штатском.

Шилов прибавил звук.

Репортер говорил:

— Очередное громкое убийство произошло сегодня в Санкт-Петербурге. На Пулковском шоссе были расстреляны две автомашины, в которых находились глава концерна «Орест» Герман Дробышев и сотрудники его охраны. Напомним, что ранее Герман Дробышев неоднократно задерживался правоохранительными органами по подозрению в совершении различных преступлений и более известен в криминальных кругах как Моцарт. В сферу интересов господина Дробышева входили предприятия топливно-энергетического комплекса…

Шилов позвонил Соловьеву.

— Внимательно! — отозвался Сергей бодрым голосом.

— Я тут телевизор смотрю…

— Знаю, я уже на работе.

— Почему меня не подняли?

— Из наших никого не подняли, там УБОП работает.

— Какой отдел?

— Догадайся с трех раз.

— Черт…

— Алиби у тебя есть?

Затягивая поясок халата, из спальни вышла Юля. Шилов посмотрел на нее и вздохнул, отвечая на вопрос Соловьева:

— Есть, но, боюсь, недостаточное. Слушай, я тут заскочу в одно место, а ты «сходку» сам проведи.

— Ты осторожней. Чувствую, тяжелый день будет. Пока!

Шилов положил трубку. Юля встала рядом с ним:

— Ты почему меня не разбудил? Хотел сбежать втихаря? А я тебе хотела завтрак приготовить.

— Ужин. Готовить надо ужин. — Шилов одним глотком допил кофе и встал из-за стола. Коротко поцеловав Юлю, пошел в прихожую.

— Тебе точно идти надо?

— Точно, — не оборачиваясь, ответил он.

— Если передумаешь, найдешь меня здесь. Я сегодня никуда не хочу.

Шилов вышел из дома, сел в машину, поехал.

В эфире пронеслось:

— Пошло движение. Работаем.

— С Богом!

Проехав несколько кварталов, он вроде бы вычислил две машины «наружки». Кажется или на самом деле они? Якобы, в тактике работы контрразведки есть такой прием, когда несколько часов, или даже дней, перед задержанием шпиона откровенно пасут, специально засвечиваясь, чтобы расшатать ему нервы и заставить сделать ошибки. В милицейской практике с такими обоюдоопасными хитростями Шилов не сталкивался, но чего не бывает, вдруг Виноградов дал такую команду?

Глупости!

Чего не бывает — того не бывает.

Шилов вытер взмокший от напряжения лоб. Ладно, покрутимся еще, посмотрим, кто сзади таскается.

Кожурина допрашивала свидетельницу по случившемуся тремя днями раньше убийству, когда в кабинет влетел Арнаутов.

— Это Шилов, — заявил он с порога.

Свидетельница испуганно замолчала, глядя на Кожурину так, как будто просила защиты от этого выскочившего, как чертик из табакерки, здоровенного рассерженного мужика.

— Анна Николаевна, подождите, пожалуйста, две минуты в коридоре, — ровным голосом предложила Кожурина, но как только за женщиной закрылась дверь, раздраженно сказала: — Спокойнее, Коля, ты что разошелся?

— Моцарта убрал Шилов. Концы зачищает, сука!

— Смелое утверждение.

— Знаешь, кто в живых остался? Мой человек, — Арнаутов имел в виду Костю Губина, который присутствовал на всех последних встречах Моцарта с Шиловым, а ночью сидел за рулем моцартовской машины и, получив две пули в грудь, теперь балансировал между жизнью и смертью в реанимации. — Врачи не дали поговорить, но кое-что я все-таки выяснил. Так вот, вчера вечером Шилов встречался с Моцартом. После чего Моцарт ломает все планы, срывается домой, собирается и гонит в аэропорт. А на дороге его ждет засада: два киллера под видом гаишников. Организовать это, кроме Шилова, никто не мог.

Слушая Арнаутова, Кожурина вспоминала вчерашние слова Юрки Голицына. Обидные слова, и поделом она Юрку выставила из кабинета, но, может быть, он в чем-то был… Или не был?

— Что ты от меня хочешь? — спросила Кожурина.

— Выпиши обыск.

— Да дело-то еще не у меня!

— Таня, время уходит.

Кожурина достала из ящика стола чистый бланк постановления на производство обыска, и принялась быстро его заполнять. В конце концов, даже если шефу ее поспешные действия не понравятся, серьезным наказанием это ей не грозит, а вдруг Арнаутов и вправду что-то найдет? Она имела много возможностей убедиться, что полученная им оперативная информация, помноженная на его интуицию, приносит положительные результаты.

Продолжая писать, между делом спросила:

— У Моцарта охрана была серьезная. Как умудрились…

— Я же говорю, засада была.

— Это навыки иметь надо.

— Шилов срочную в десанте служил. В развед-роте. Вот тебе и навыки.

Кожурина заполнила постановление. Арнаутов подошел, чтобы взять его. В последний момент Кожурина отдернула руку с постановлением:

— Коля, то, что ты говоришь, — это все косвенное. Ты мне для обвинения что-нибудь дай.

— Будет, — уверенно заявил Арнаутов.

Юля сидела на кровати и рисовала эскизы одежды. Работа шла быстро. Юля думала, что если ничто не помешает — а что может помешать? — то она ликвидирует все накопившиеся за последние дни долги, и займется приготовлением ужина. В холодильнике достаточно самых разных продуктов, чтобы порадовать Романа деликатесами.

В дверь позвонили. Звонок был хозяйский, уверенный. Юля улыбнулась и бросилась открывать. Не иначе, Шилов вернулся.

На площадке стояли несколько человек. Один был в милицейской форме, остальные в штатском. Среди них — пожилая женщина с сочувствующим взглядом, и мужчина в домашней одежде.

— Здравствуйте, — сказал Арнаутов, показывая постановление на обыск.

Юля попыталась прочитать, что там написано. «Следователь… рассмотрев материалы уголовного дела… принимая во внимание, что в квартире гр-на Шилова Р. Г. могут находиться предметы и документы, имеющие значение для дела…» Какое дело? Какие предметы?