Пепел и золото Акелы - Александр Логачев

– Подсоединил.

– Кстати, что там с раненным неофитом?

– Баба Марья сказала, что кость не задета.

– И то хорошо. Ах, как нас Таныч вокруг пальца-то… придурков молодых вместо себя подставил. Ладно, злее будем. Объявите кадету, что переводится в послушники за геройство. И пусть все продолжают считать, будто учебная тревога была.

– Работает, – доложился третий боец, кивнув на замерцавший телеэкран.

– Начнем с «Источников», по горячим следам. – Станислав Анатольевич чуть не опрокинул гору аппаратуры, задев болтающиеся шнуры, сунул видеокассету в прорезь видака.

Третий боец услужливо нажал «play»… И тут полыхнуло с душераздирающим треском. Взрыв растопырил языки пламени, как бандит пальцы на стрелке. Видак рассыпался на тысячу осколков и иссек в кровавое мясо незащищенные лица и руки. Это был сюрприз предусмотрительного Таныча – кассета «Источники» оказалась начиненной пластиковой взрывчаткой.

Затылком бойца с записной книжкой высадило оконное стекло, и съехавшая вниз оставшаяся плоскость гильотиной рубанула по горлу. Выроненную книжку на лету обдал горячий темно-красный фонтан. Второго бойца впечатало в стеллаж и смяло, как промокашку. Третьему раздавило грудную клетку отброшенным взрывной волной телевизором. Взрывом также вынесло дверь, и горький кудрявый дым поплыл по коридору.

– Слыхал, как бабахнуло? – спросил Толик Рубль у Кактуса. Оба дозорных прятались в подъезде давно расселенного дома напротив сектантской цитадели. – Чего это они без нас взрываются?

Кактус тут же изготовил мобилу:

– Алло, Кактус докладывает. Там у подопечных какой-то шухер раньше времени. Вроде бы чего-то взорвалось. – Кактус нервничал, несколько раз за короткий доклад переступил с ноги на ногу, хрустя мусором, поскреб небритую щеку.

– Чего взорвалось? – скрипнул зубами обеспечивающий прибытие Вензеля Тарзан. – Что там могло еще взорваться?! Я же сказал: никого не взрывать без команды!!! – Тарзан топтался посреди пустыря, засеянного водочными пробками и бутылочным стеклом. Когда в окружающих пустырь домах еще обитали граждане, здесь процветал пивной ларек.

– Да мы, как рыбы, тут в тряпочку молчим! Никого не трогали!

А уже из-за облупленного угла зияющей пустыми рамами пятиэтажки появилась процессия с машиной Вензеля, и Тарзану стало совсем не до телефонной беседы.

– Ладно, потом разберемся, кто кого надинамитил, продолжайте тихо сидеть!

Первой на узкую улочку втиснулась обыкновенная такая черная «волга», за ней микроавтобус, последним – «мерседес» с непроглядно тонированными стеклами. Кортеж дал ленивый круг по пустырю и тихо тормознул. Из «волги» выбрались три телохранителя с квадратными челюстями, в одинаковых мышино-серых тесных костюмах, и каждый посчитал долгом не только пропеленговать взглядом окрестности, но и со значением заглянуть в глаза Тарзану. Из микроавтобуса трое бойцов рангом пониже по очереди вынесли: большой раскладной зонт от солнца, оранжево-золотистое кресло-качалку, журнальный столик, серебряный поднос с играющим на солнце виски «Краун Роял» ведерком колотого льда и хрустальным четырехгранным стаканом, и серебряный поднос со сладко дрыхнущим персидским котом.

Наконец из “мерса” выбрался щуплый старичок, но даже постороннему по тому, как разом подтянулись присутствующие, стало бы ясно, кто тут главный. Впрочем, посторонних вокруг не могло оказаться в принципе.

– Шеф, у них внутри только что бабахнуло. Наблюдатели докладывают – реальный взрыв, – виновато пожал плечами Тарзан, повысивший голос, чтобы перекрыть удары по не желающему входить в утоптанную землю зонту.

Зонт наконец подчинился и распахнулся с шорохом орлиных крыльев. Подносы заняли места на столике. Из окна пятого этажа сверкнула оптическая линза. Это обеспечивал безопасность снайпер.

– Что может взорваться там, когда я – здесь? – вяло пошутил Вензель, опустил щуплый зад в кресло-качалку, левую руку зарыл в кошачью шерсть, а правой небрежно махнул. – Начинайте.

– Пора! – рявкнул Тарзан в мобильник.

– Пора!!! – рыкнул в мобильник Кактус.

И с разных сторон к дому с богобоязненными жильцами из дверей и окон предназначенных на снос домов рвануло человек двадцать. Топча пробившуюся сквозь потрескавшийся асфальт траву, немного на всякий случай петляя, соблюдая режим тишины, только малость шурша адидасовскими рукавами и штанинами. Кто с пистолетом, а трое в брониках и с «узи».

К сожалению, внешние окна первого этажа дома-колодца были зарешечены, да и двери все выходили во внутрь двора – не здание, а Брестская крепость. Посему счастливчиков пять рассредоточилось по периметру, а остальным пришлось, рискуя нарваться на кинжальный встречный огонь, сунуться во внутренний двор.

Нарвались они на мужичка в мешковатом пиджачке, лихо вскочившего с лавки и потянувшего из-под полы древний обрез. Пули не потребовалось. Со свернутой челюстью мужичок упал под ноги ворвавшейся в «монастырские» пределы толпе, и под чьей-то кованой подошвой его пальцы на обрезе жалобно хрустнули.

Дверь слетела с одного продуманного удара ногой. На ворвавшихся внутрь пахнуло смесью ладана и мочи. Об обороне второго уровня здесь тоже никто не задумывался – братва потекла вперед беспрепятственно. Глаза братвы слепо заморгали, невороненые стволы засеребрились в чахлом свете подъездных лампочек, но не салажня работала и зря в белый свет, как в копеечку, не палила.

Первый реальный шум произвел сброшенный с лестничного пролета, чтоб не путался под ногами, оставленный на площадке второго этажа помпезный шкаф. И тут же откуда-то из подвала ударило тоскливое хоровое пение:

Дитя Световое!

Пробуждайся к Свету!

Огонь Любви, Ввосходи!

Группа бойцов ломанула направо, в затхлой комнате обнаружила сидящую на корточках вокруг грязного матраца человеческую массу и не встретила никакого сопротивления. Только от дружного топота грохнулась на пол закопченная икона, и лампадное масло растеклось осминогом.

– Это ж кто тебя так, сердешный? – даже посочувствовал корчащемуся на матрасе патлатому юнцу самый сентиментальный из ворвавшихся быков.

– Опять учебная! – пискнул кто-то из массы.

Остальных сектантов подняли с корточек пинками и выстроили упором вдоль стенки – ноги шире плеч, кто повернется или сползет по стеночке – носком по почкам. Больше в этом вшивом закутке ловить было нечего.

Сияние Вечности

Золотое!

Храм Голубя

Восхити!

– завывали в подвале.

Часть бойцов тяжело и дробно затопала на третий этаж, а часть завернула по второму налево и врезалась в толпу зевак с пустыми ведрами. Кто-то споткнулся о валявшуюся дверь, засверкали кастеты и телескопические дубинки, свежая кровь брызнула на побуревшие пятна. В давке ведра то и дело встречались боками и цинково ворчали. Толпа зевак была перемолота и вытеснена назад по коридору, а перед бойцами предстало пугающее зрелище. Три мертвеца в живописных позах и человек с лицом без кожи, ползающий по ковру мокрых, а кое-где еще чадящих блестяще-коричневых видеокассетных ленточек.