Стена плача - Татьяна Бочарова

Но как быть со Степкой? Расстаться с ним Ася не в силах, об этом не может быть и речи. Взять с собой сюда, в крошечную, продуваемую всеми ветрами, однокомнатную квартирку, сделать свидетелем грязи, нищеты и унижений, а главное, подвергнуть опасности, неминуемой при соседстве с больным человеком?

Тоже исключено.

Что же остается?

–Что делать?– тихо проговорила Ася, обращаясь к Пал Палычу. Тот перестал шуршать и уставился на нее блестящими пугливыми глазками.

–Не знаешь,– со вздохом сказала ему Ася.– Вот и я тоже не знаю.

Она встала и на цыпочках подошла к клетке. Хомяк слегка попятился, потом вывалил из-за щеки кусочек булки и принялся за еду.

Ася укоризненно покачала головой.

–Тебе лишь бы жрать. Эх ты, дурак… полосатый.

–Стой!– хрипло и громко раздалось у нее за спиной.

Хомяк, выронив булку, метнулся в сторону. Ася вздрогнула и обернулась.

Одеяло лежало на полу. Алексей ворочался на диване из стороны в сторону. Глаза его были плотно закрыты, на лбу вздулась голубая вена.

–Стой, твою мать! Куда прешь? Я сам. Прикрой!– Он выругался и вдруг заскрипел зубами, так отчетливо и страшно, что у Аси мороз прошел по спине.– Ну, сержант, не спи! Шевелись, иначе кранты…

–Тихо, тихо.– Она опустилась на колени перед диваном, гладила Алексея по голове, шептала ему на ухо что-то очень глупое и нежное.– Тихо. Успокойся. Я с тобой.

Мало-помалу он перестал метаться, лицо его разгладилось, веки перестали дрожать. Ася подняла одеяло, снова укрыла его, встала, отошла к окну.

Ей было так жутко и больно, что хотелось заткнуть уши и завыть в голос. Сколько лет прошло с той войны, а Алексей все продолжает жить в ней. Каждый день, каждую ночь ужас, кровь, смерть – и нет этому конца.

Как она может его судить? И мыслимо ли когда-нибудь излечиться от таких снов?

Из коридора донесся сигнал сотового. Ася выбежала из комнаты, плотно прикрыв дверь, кинулась к вешалке, лихорадочно нашарила в сумке аппарат.

–Слушаю.

–Аська,– голосом Кристины сказала трубка,– ты где?

–Я…– Ася на секунду замялась, затем решительно выпалила:– Я дома.

–Как дома, когда я туда звонила, и мне сказали, что тебя нет?

Наступила пауза. Ася смотрела в пол и машинально теребила свисающий с вешалки поясок от своего пальто.

–Ась?– наконец несмело позвала Кристина.

–Кристя, вот что, слушай меня! Ты должна сказать нашим, что я дома, у меня разболелась голова, и я уехала. Скажешь? Пожалуйста!

–Ну… скажу,– растерянно проговорила та,– а в чем, собственно…

–Не надо,– быстро перебила Ася.– Не спрашивай ни о чем. Я все равно ничего не смогу тебе объяснить, по крайней мере, сейчас. Дай слово, что сделаешь, как я прошу.

–Да сделаю, что ты, ей-богу. Только учти, я сейчас с Сергеем говорила, он был уверен, что ты с нами, празднуешь.

–Я с ним сама разберусь.

–О’кей, разбирайся. Кстати, поздравляю, нас пропустили на город.

–Я рада.

–Что-то не очень ощущается!– язвительно произнесла Кристина.

–Кристя, все. Я не могу говорить. Вы торты нашли?

–И съели уже. Ладно, не буду задерживать. Пока.

Ася спрятала телефон и почувствовала облегчение. Теперь хотя бы понятно, что нужно делать – срочно ехать домой, пока можно все уладить.

Она попала в ловушку, из которой нет выхода. Значит, остается одно: смириться и терпеть. А там будь что будет.

Ася подняла с табуретки куртку Алексея, вытащила из кармана бумажник, раскрыла. Пересчитала мятые купюры. Чуть поколебавшись, прибавила к ним полтинник из собственного кошелька.

Пусть! Пусть выпьет, если захочет. Он все равно ей нужен – пьяный, больной, несчастный, озверевший – всякий.

Она надела пальто, выключила свет в прихожей, заглянула в комнату.

Алексей спал, натянув одеяло на голову.

Ася достала из сумки рабочий блокнот, вырвала оттуда листок и, присев за стол, вывела крупными печатными буквами:

«Я тебя люблю».

Прислонила листочек к ребру толстой книги, лежащей на столе, и вышла.