Кошки-мышки - Вера Каспари

Оставив ее разглагольствовать в вестибюле, я поднялся на три пролета вверх по обветшалой лестнице. Пахло несвежей постелью, высохшим мылом и кожаной обувью. Знакомые запахи: когда я только покинул родительский кров, мне приходилось жить в таких домах. Я вдруг проникся жалостью к девушке, которая надеялась на свою молодость и красоту, но всякий раз возвращалась домой по этой мрачной лестнице. Наверняка Лора предложила ей свою квартиру потому что сама когда-то обитала в подобных трущобах и не забыла, какая вонь здесь летом.

Даже обои, коричневые и горчично-желтые, выглядели знакомыми. В комнате стояла односпальная кровать, рядом с ней – явно купленный из вторых рук туалетный столик, продавленное кресло и платяной шкаф с овальным зеркалом на дверце. Дайан зарабатывала достаточно, чтобы снимать жилье получше, но она посылала деньги семье. Да и поддержание красоты, по-видимому, обходилось недешево. Она обожала тряпки, у нее были шляпки, перчатки и туфли всех цветов радуги.

В комнате обнаружились кипы журналов о кино. Страницы в них были загнуты, кое-какие абзацы отмечены. Вне всякого сомнения, Дайан мечтала о Голливуде. И не такие красивые девушки становились замужними звездами с собственными плавательными бассейнами. Еще в комнате лежали журналы с душещипательными историями о девушках, которые грешили, страдали, но в конце концов исправлялись благодаря любви достойных мужчин. Бедная Дженни Свободоу!

Должно быть, она искала утешения в фотографиях, которые прикрепила кнопками к уродливым обоям. Фотографии служили глянцевыми свидетельствами ее работы: Дайан Редферн в меховом салоне на Пятой авеню, Дайан в опере, Дайан наливает кофе из серебряного кофейника, Дайан в шелковом пеньюаре и под атласным одеялом, которое спадает с дивана, приоткрыв стройную ножку девушки.

Мысль о том, что эти ножки навсегда остановились, а их обладательница мертва, удручала.

Я сидел на краю кровати и думал о несчастной жизни бедняжки. Весь день, пока Дайан работала, ее окружала роскошная обстановка, а вечерами она возвращалась в свою клетушку. Наверное, Дайан больно ранил контраст между гламурными интерьерами студий и подержанной меблировкой пансиона, между холеными моделями, которые позировали вместе с ней, и бедными замарашками, с которыми она сталкивалась на обшарпанной лестнице.

Должно быть, для Дженни Свободоу, еще недавно работавшей на шелковой фабрике в городишке Патерсон, квартира Лоры казалась изысканной студийной декорацией. Лорины друзья из Верхнего Ист-Сайда выглядели в ее глазах моделями. А Шелби…

И тогда я все понял.

Я понял, почему Шелби казался мне таким знакомым.

Нет, я не встречал его, когда ловил преступников. Он не входил в число джентльменов, с которыми я сталкивался в силу своей профессии. Я видел его в рекламе.

Возможно, это был не сам Шелби. Не было никаких доказательств, что он когда-либо снимался в рекламе. Однако молодые люди, которые ездили на «паккардах», носили рубашки фирмы «Эрроу», курили сигареты «Честерфилд», платили страховые взносы и вырезали купоны, – все они были Шелби. Что там говорил Уолдо? «Герой, в которого она могла бы влюбиться как девчонка, образец совершенства, чья безупречность не требовала бы от нее ни сопереживания, ни ума».

На душе у меня лежал камень. В первую очередь я досадовал на себя – за то, что рассчитывал найти доказательства вины человека, который на самом деле оказался ненастоящим. Я думал о Шелби, как всегда думаю об обычных убийцах, жуликах, прохвостах, бандитах и наркоманах. Король артишокового рэкета был настоящим, мошенники из салона игровых автоматов были реальными и при случае могли бы спустить курок, даже в Ассоциации производителей молочных продуктов действовали обыкновенные граждане – любители наживы. А Шелби был живым воплощением мечты. Подарком небес для женщин. За это я его ненавидел, равно как и всех женщин, которые стали жертвами любовного рэкета. Еще я подумал, что мужчины не слишком-то отличаются от женщин. Я сам, будучи уже взрослым, потратил уйму времени на подростковые мечты о том, как вернусь в отчий дом чемпионом мира на дорогущем автомобиле и в обнимку с кинозвездой Хеди Ламарр.

Но я полагал, что Лора выше этой ерунды. Думал, что встретил женщину, которая с первого взгляда может распознать настоящего мужчину, ту, что видит сквозь маску, сразу же понимая, что под ней скрывается Линкольн, Томас А. Эдисон или Колумб. Или Тарзан.

Я чувствовал себя обманутым.

Тем не менее работа есть работа. Сидя на кровати и размышляя о философии любви, убийство не раскроешь. Я заглянул в душу Дженни Свободоу, и что? Ни намека на то, что она водила дружбу с ребятами, которые балуются обрезами.

След вел обратно в квартиру Лоры и к Шелби. Улики нашлись в зеленой сумочке Дайан.

Перед тем как уйти из ее дома, я поговорил с квартирной хозяйкой, и она сообщила, что в пятницу Дайан была с зеленой сумочкой. Впрочем, я это и так уже знал. Дайан очень бережно относилась к своей одежде, хранила платья на вешалках, а во все двадцать пар туфель вставила специальные колодки. Даже в квартире Лоры она повесила платье в шкаф, шляпку положила на полку, а сумочку – в ящик. Поэтому я понял, что в пятницу вечером Дайан переодевалась впопыхах – торопилась на свидание. Зеленая шляпка, перчатки и сумочка лежали на кровати. Туфли валялись под креслом. Подобную картину я наблюдал дома. Когда сестрица собиралась на свидание с боссом, она всегда оставляла свернутые чулки на спинке стула, а розовые шлепанцы – на полу ванной.

Я взял зеленую сумочку. Тяжелая. По идее, она должна была быть пустой, ведь Лора показала мне черную сумочку, которую нашла в своем комоде, ту самую, куда Дайан переложила пудреницу, помаду, ключи, деньги и сломанный портсигар.

В зеленой сумочке лежал золотой портсигар с выгравированными инициалами: «Ш. Дж. К.».