Нимб над Мефистофелем - Лариса Соболева

Агния выпрямилась, стала лицом ко мне, посерьезнела. Ее губы подрагивали, а я, не знаю – как, потому что это был не я, потянулся к ним. Мы целовались. Наши ребята много рассказывали о своих подвигах на любовном фронте, и я тоже. Только я-то врал. Конечно, влюблялся несколько раз, но по-детски, мне не приходилось быть с женщиной, не приходилось даже целоваться. Война, изнурительный труд на восстановительных работах помешали моим походам по любовным фронтам. Но как я целовал Агнию! И вдруг она припала ко мне, тихо промурлыкав:

– Останься. Мне так плохо одной...

Я трепетал перед неизведанным, но волнения не выказывал. Снимал одежду в темноте трясущимися руками, гадая, справлюсь ли. Однако у нее, к моему счастью, это было не первый раз. Я справился, хотя и попотел изрядно, да и Агния мне помогла. Впрочем, единственной вещи мужчину учить не надо – это как любить женщину. Меня нисколько не задело, что она не была девушкой, нам всем пришлось пережить годы кошмара, а в кошмаре всякое случается, поэтому я не задавал ей дурацких вопросов, обнимал ее и целовал просто так, потому что мне было хорошо.

– Расскажи о себе, – попросила она.

– Так ведь нечего рассказывать, и... курить хочется.

– Я принесу. Где твои папиросы?

– В кармане пальто.

Агния спрыгнула с кровати, я слушал ее босоногое шлепанье по полу, млея от мысли, что наконец стал мужчиной. Она прикурила папиросу, дала мне:

– Всегда хотелось попробовать покурить. Но это невкусно. Я принесу блюдце, пепельницы у меня нет.

Агния бегала по комнате нагишом, я различал ее фигурку в темноте и чувствовал новый прилив сил. Потом она улеглась рядом, прижалась:

– У тебя, наверное, очень интересная работа...

– Мне нравится.

– Ты стреляешь по бандитам, гоняешься за ними, да?

– Стрелять пока не приходилось, но я умею. А за преступниками гоняюсь.

– Это, наверное, опасно, – еще теснее прижалась ко мне Агния. – И много ты поймал преступников?

– Пока ни одного, потому что недавно в уголовном розыске. – Загасив папиросу, я повернулся на бок. Глаза мои привыкли к темноте, видели главное – поблескивающие глаза, губы, шею Агнии. – Но уже два дела с трупами у меня есть, ищу теперь убийц...

Нет, как я представлялся! Будто один ищу убийц.

– Два трупа? – прошептала Агния со страхом. – Это же были люди, они жили, любили, ненавидели... Они красивыми были?

– Женщина красивая. Ее ударили в грудь финкой, вогнали по рукоятку, так и оставили...

– Нет, нет... – Агния положила палец на мои губы. – Не надо о плохом. Потом как-нибудь расскажешь, не сейчас...

Она приблизила лицо ко мне, и я уже целовал ее не просто так.

Мама, конечно, заметила, что сын стал немного другим, спрашивала, где я провожу ночи. Но не скажешь же: у девушки в кровати. Я лгал, мол, ночью мы в засадах сидим, днем убийства расследуем. Хотя последнее было правдой. Чехонин выяснял, с кем Француз знался. От меня было мало пользы, тем не менее я учился у него всему. Он сделал запросы в инстанции с целью выяснить личность убитой, главный ориентир – кличка Дамка и описание примет. Опознание – дело волокитное, впрочем, Чехонин и не надеялся, что имя и фамилия Дамки помогут следствию. Наши ребята наведывались в поликлиники и больницы, надеясь, что туда обратилась за медицинской помощью женщина, у которой Дамка вырвала серьгу.

А вечером я бежал сломя голову к Агнии, падал с ней на кровать и забывал обо всем на свете. Я любил, любил с юношеской отдачей, любил так, как ни в одной книге не прочтешь. Помнил ежечасно и даже во сне, что люблю. Мне нравился голос Агнии, нравилось слушать ее необычные суждения и все, что она делала. Вообще Агния была романтической натурой, немного не от мира сего. И это после страшной войны! Я рассказывал ей о своей работе, она слушала мои рассказы как приключенческий роман, затаив дыхание и широко распахнув глаза, но подробности ее пугали.

– Я бы не смогла видеть кровь, рассматривать трупы, – говорила она, дрожа. – Лучше про кровь не рассказывай, ладно?

Тем не менее, в ее глазах я видел восторг, который предназначался мне, только мне. А быть кумиром чертовски приятно.

Дни бежали, расследование не сдвигалось с мертвой точки. Однажды Чехонин вышел на приятеля Француза, одновременно тот являлся его клиентом. Мы пришли к нему домой. Надо сказать, я и не представлял, что есть на свете люди, которые так хорошо живут. Квартира того человека напоминала музей. Нет, даже лучше была. Картины в золоченых рамах, вазы, ковры, мебель сборная, белая, но старинная, хоть и выглядела, как новая. Сам хозяин оказался крупным, упитанным, с низким гортанным голосом, немолодой, но энергичный, со смешной фамилией Турус. Чехонин небрежно – в отличие от меня, я-то пялился, открыв рот, – оглядел комнату и поинтересовался, чем занимается Турус.

– Я музыкант, – с достоинством ответил тот. – Преподаю в музыкальной школе, а вечером играю на пианино в ресторане. Что вас интересует?

– Француз, – сказал Чехонин. – Он был хорошо вам знаком, его убили...

– Знаю, знаю... – пренебрежительно махнул рукой Турус, после нервно постучал пальцами по столешнице. – Я ему говорил: бабы не доведут до добра.

– Вы имеете в виду эту женщину? – протянул ему фото Чехонин.

Турус надел очки в роговой оправе, посмотрел и отдал снимок назад:

– Ее.

– Чем же она не нравилась вам?

– Во-первых, она использовала его в качестве финансиста. Во-вторых, обманывала Француза, что говорит о ее порочности.

– Обманывала? То есть гуляла с другими мужчинами? – уточнил Чехонин.

– Именно. И я тому свидетель. Видел ее в ресторане с другими не раз, сказал Французу. Думаете, он внял моим словам? Рассмеялся и заявил: порочные женщины крайне привлекательны. Я тоже мужчина, ничто человеческое мне не чуждо, однако женщина, гуляющая с преступным контингентом, подвергает опасности не только свою жизнь, но и всех, кто с ней знаком. У Француза и деньги водились, и ценности имелись.

– Полагаете, она была наводчицей?

– Позвольте вас спросить... Его нашли убитым в квартире, так? Вы естественно делали обыск. Нашли ли вы там золотой портсигар, несколько золотых и серебряных часов, печатки с камнями, украшения, деньги?

– Нет. В доме Француза был беспорядок, ценностей мы не обнаружили.

– Вот вам и ответ на ваш вопрос.

– Но Дамку тоже убили и гораздо раньше, чем Француза.

– Это ни о чем не говорит, – категорично заявил Турус. – Рано или поздно все Мурки либо в тюрьму отправляются, либо на тот свет при помощи своих же дружков.

– По нашим предположениям, Дамку убивали двое. Скажите, Француз не мог принимать участия в убийстве?

– Исключено! – отрубил Турус.