За все рассчитаюсь с тобой! - Джеймс Хедли Чейз

– Туда можно попасть на лифте. Заключенные не имеют права подниматься по лестнице, так как она проходит через все этажи.

– Сколько там заключенных? Женщин, я имею в виду.

– Четыре… нет, три. Одна умерла сегодня утром.

– Где камера мисс Уондерли?

Он указал камеру на плане, и я отметил ее крестиком.

– Сколько там охранников?

– Три женщины-охранницы. Одна из них обходит камеры каждый час.

– А охрана на других этажах?

– Они не заходят в блок «А», но ежечасно обходят свои этажи. На каждом этаже их по двое.

– Сколько их всего в здании?

– Десять на дежурстве и десять на отдыхе. После ареста девушки Флаггерти прислал еще двенадцать из комиссариата для патрулирования снаружи. Так что из тюрьмы и мышь не проскочит.

Я тщательно изучил план, потом посмотрел на Митчела.

– А если бы ты захотел, чтобы кто-то убежал оттуда, с чего бы ты начал?

Он безнадежно покачал головой.

– Это практически невозможно.

Я протянул ему четыреста долларов и, когда он сунул их в карман, вытащил еще билет в тысячу долларов.

– Видел когда-нибудь такую купюру?

Он широко раскрыл глаза.

– Это для парня, который скажет мне, как вытащить малышку оттуда.

Он поколебался, потом пожал плечами.

– Я бы и рад помочь, но такой возможности просто не существует. – Он пододвинул ко мне стул. – И сейчас объясню почему. Во-первых, нужно войти в тюрьму. Там собаки, прожекторы и сторожа. Вы же видели подходы к тюрьме. Там нет даже кустика… только песок. Все освещается прожекторами. Невозможно добраться даже до ограды…

– О'кей. Предположим, мы добрались до ограды. Что потом?

– Но вам это не удастся, – нетерпеливо возразил он.

– И тем не менее, я уже там. Что дальше?

Он пожал плечами.

– Дежурный охранник у ворот, с тех пор как арестовали мисс Уондерли, пропускает лишь врача и офицеров полиции. Все осведомлены о ваших способностях и не желают рисковать. Копинджеру стоило большого труда добиться разрешения туда войти.

– О'кей. Предположим, это будет доктор. Он входит. Что потом?

– Его провожают до другого охранника, который открывает еще одну решетку и провожает доктора до его кабинета. Доктор не имеет права входить в другие помещения, если там нет больных. Когда сегодня утром умерла заключенная, доктора до решетки блока «А» провожал охранник, а там его приняла старшая охранница.

– Мне кажется, ты говорил, что мужчины-охранники не заходят на женскую половину? – сухо заметил я.

– За исключением тех случаев, когда туда надо проводить постороннего человека. Копинджер, например, зашел туда в сопровождении двух охранников.

– Итак, проникнуть туда невозможно? – спросил я, нервно барабаня пальцами по столу.

Митчел с сожалением развел руками.

– Если бы существовал хотя бы малейший шанс, я бы тут же сказал: мне очень не мешало бы поиметь тысячу долларов. Я не знаю, что здесь можно сделать. Невозможно незамеченным ни войти в тюрьму, ни выйти из нее. Тот, кто сделает попытку, будет мертв раньше, чем достигнет хоть какого-то результата. Флаггерти ждет, что вы попробуете осуществить нечто подобное, и готов встретить вас.

– О'кей, Митчел, – сказал я, вставая. – Держи язык за зубами. Я подумаю, может быть, все же представится возможность для тебя заработать тысячу долларов. Когда твое дежурство?

– Завтра утром, в семь.

– С чего начинаются твои обязанности?

– Инспектирую камеры, расписываюсь в книге приема дежурства и привожу все в порядок после того, как вскрытие будет закончено.

– Какое вскрытие?

– Они хотят узнать причину смерти той заключенной, о которой я говорил. Вскрытие назначено на девять тридцать утра.

– Хорошо. Мы еще увидимся.

Когда мы вышли в душную ночь, Дэвис сказал похоронным голосом:

– И что же мы будем делать дальше?

– Обсудим кое-что. Ты же слышал, что говорил Митчел.

– Не мели чепухи. Я хорошо слышал, что он сказал.

– О'кей. Готов держать пари на десять баксов против моей тысячи, что завтра к вечеру малышка будет на свободе.

Он в изумлении уставился на меня.

– Ты ненормальный, – пробормотал Дэвис, забираясь в машину. – И тем не менее я принимаю пари.

– Я не сумасшедший, – успокоил я журналиста. – У меня появилась идея.