Чужое сердце - Сандра Браун

Окунув в лужицу кетчупа ломтик картофеля, она отправила его в рот и сказала:

– Вообще-то вы так и не извинились за ваши слова о рыжеволосых женщинах.

– Не помню. Что я такого сказал?

Кэт одарила его колючим взглядом.

– Все вы отлично помните. Вы сказали, что рыжие героини ваших книг всем дают.

– Это была дешевая шутка, – согласился Алекс, однако не смог изобразить даже фальшивого раскаяния.

– К сожалению, это правда, – сказала Кэт. – В ваших книгах рыжеволосые женщины всем дают. Так же, как и блондинки, и брюнетки, и все прочие. У вас на каждой странице женщины…

– Дают направо и налево.

– Именно. Герои никогда не просят разрешения, женщины им никогда не отказывают.

– В романах всегда присутствует изрядная доля вымысла.

– В вашем случае это сексистские фантазии.

– Это вполне удавалось Иэну Флемингу. Разве Джеймс Бонд у кого-то спрашивал разрешения? Ему хотя бы раз отвечали отказом?

Алекс скомкал обертку от гамбургера, вытер губы бумажной салфеткой и уперся локтями в столешницу круглого столика, как будто собираясь перейти к важному разговору.

– Помимо откровенного сексизма и того факта, что все женские персонажи раздеваются и ложатся в постель по команде, что еще вы думаете об этих книгах?

Кэт не хотелось признаваться, что его книги ей нравятся, однако сочла своим долгом сказать правду. Похоже, ее мнение и впрямь для него важно, так что совесть не позволила ей солгать.

– Они хороши. Они реалистичные, в них ничего не приукрашено. Они держат читателя в напряжении. Правда, я пролистывала особо жестокие эпизоды. Но в целом книги чертовски хороши. И хотя мне нелегко в этом признаваться, ваши женщины вполне убедительно раздеваются и ложатся в постель.

– Спасибо.

– Но…

– Значит, есть и «но»? Вам следовало стать литературным критиком. Критики сначала забрасывают тебя цветами, а потом пинают прямо в мошонку.

Кэт рассмеялась.

– Я не собиралась критиковать. Честное слово, я считаю, что у вас блестящий стиль.

– Тогда к чему это ваше «но»?

Она не сразу нашлась с ответом.

– Ваши книги печальны.

– Печальны?

– В ваших текстах заметна… э-э-э… – она не сразу подобрала нужные слова: – безысходность. Фатальная обреченность.

Алекс на мгновение задумался над ее словами.

– Наверно, это от того, что я своими глазами видел много насилия.

– Когда вы работали полицейским? – Заметив, его удивление, Кэт поспешила добавить: – Я прочитала вашу биографию на задней обложке.

– Верно, – согласился он и сделал глоток из стакана. – Знаете, быть преступником выгодно. В жизни слишком часто побеждают плохие парни. Во всяком случае, сегодня они побеждают чаще, чем раньше. Так что если в моих книгах и чувствуется безысходность, то только поэтому.

– Я тоже так подумала, когда… – Кэт не договорила. В конце концов, это их первое свидание. Стоит ли ей полностью открываться перед ним?

– Подумали когда?

Кэт опустила глаза и принялась крутить в руках красную пластиковую корзиночку, в которой ей принесли заказ.

– Я не знаю, слышали вы или нет. Об этом много писали, но я не делаю из этого проблемы, потому что некоторые сильно пугаются, узнав об этом. В общем-то это пустяк, но…

Она подняла голову и посмотрела ему в глаза, желая угадать его реакцию.

– У меня пересаженное сердце.

Алекс моргнул, затем еще раз. Этим его реакция и ограничилась. Кто скажет, что он подумал на самом деле. В следующую секунду взгляд Алекса скользнул по ее груди. Кэт заметила, как он сглотнул комок. Затем он снова посмотрел ей в глаза.

– Давно?

– Почти четыре года.

– И с вами все в порядке?

Кэт рассмеялась, чтобы снять собственное напряжение.

– Конечно же, со мной все в порядке. А вы что подумали? Что я сейчас отброшу коньки и вам придется оплачивать мой счет?

Кэт давно поняла: реакцию на ее признание предугадать невозможно. У кого-то оно вызывало отвращение, кого-то пугало. Кто-то сжимался в комок и отказывался обсуждать эту тему. Кто-то застывал в благоговейном трепете. Кто-то протягивал руку, чтобы потрогать ее, как будто от нее исходила некая целительная сила, как от святой воды или мироточащей статуи Девы Марии. Интересно, каких чудес люди ждали от нее? Были и те, у кого это вызвало болезненное любопытство, и тогда на нее обрушивалась лавина вопросов, порой довольно неприятных.

– Это как-то ограничивает вашу жизнь? – спросил Алекс.

– Да, – хмуро ответила Кэт. – Я не могу выписывать больше двадцати банковских чеков в месяц без сборов за банковские услуги.

Алекс укоризненно посмотрел на нее.

– Вы знаете, что я имею в виду.

Да, она знала, что он имел в виду, но именно это она ненавидела больше всего: дать себе точную оценку.

– Я трижды в день должна принимать двойную пригоршню пилюль. Я как и все остальные люди, должна много двигаться и есть здоровую пищу. Меньше жиров, меньше холестерина.

Алекс удивленно выгнул бровь и кивком указал на ее надкусанный гамбургер и жареную картошку.

– Зато я не пью самое холодное пиво в Техасе, – встала на свою защиту Кэт.

– Алкоголь полностью исключается?

– Алкоголь не совместим с моими лекарствами. А как у вас с этим делом? Я заметила, что вы пьете только газировку. И это в заведении, где все остальные хлещут пиво.

Алекс заерзал: вопрос явно застал его врасплох. Однако Кэт, подперев рукой щеку, продолжала в упор смотреть на него, пока он не сдался.

– Выпивка не идет на пользу моей голове. Мы с ней крепко сцепились несколько лет назад. Она послала меня в нокдаун, но я все же сумел встать на ноги.

– И крепко вы стоите на ногах?

– Не знаю. Я бы не осмелился снова выйти на боксерский ринг.

Похоже, он ждал ее реакции, желая понять, изменится ли ее отношение к нему после такого признания. Ей же хотелось спросить его, когда именно у него начались эти проблемы. Связано ли это как-то с его уходом из полиции или же алкоголь стал причиной этого ухода? В биографии на задней обложке книги об этом ничего не говорилось.

В конце концов она решила не рисковать. Это не ее дело, хотя и без того ясно: спиртное сыграло немалую роль в формировании темной стороны его натуры, которую она в нем подметила.

– «Снова выйти на боксерский ринг», – повторила она его слова, меняя тональность разговора. – Знаете, мне нравится разговаривать с писателем. Столько метафор, столько аналогий. Не говоря уже о сравнениях, повторах и тому подобном.