Клото. Жребий брошен - Ева Ланска

Женя понимала его состояние. Ведь этот человек — так же как и она сама — попал из огня да в полымя. Еще вчера он — получатель барышей от почти незнакомого благодетеля — был всем доволен и безмятежен. А сегодня он — агент по поимке того же самого благодетеля. И оттого он встревожен и несчастен.

— Ну, что дальше? — спросила Женя Алекса, когда съемка наконец закончилась и посредника увезли с лодки.

— Пока ничего, — ответил он. — Теперь надо просто ждать…

Он посмотрел на слегка осунувшееся Женино лицо — все-таки почти четыре часа работы гидом, не считая времени, потраченного на визаж… И не выдержал официального тона:

— Женя… Ты вообще как себя чувствуешь?

В его голосе звучала такая неподдельная теплота, такая искренняя тревога и даже нежность, что у Жени слезы навернулись на глаза.

«Нет! — приказала она себе. — Я уже достаточно из-за него плакала. Больше этого не будет».

— Отлично! — заверила она его, улыбаясь как можно беспечнее.

Пусть видит: она давно забыла обо всем, что было между ними.

Алекс смотрел на нее и не верил в показную Женину беззаботность: белки глаз чуть красноватые — то ли не выспалась, то ли плакала, а может — и то и другое вместе.

«Нет, — решил он, — ее нельзя отпускать на встречу с хакером. Категорически. Она может сорваться».

Съемки на «Мейнстриме» серьезно затянулись — они провели на лодке практически весь день. Когда вертолет наконец поднялся в воздух, солнце уже клонилось к закату. И снова у Жени сердце защемило от острого ощущения вечной гармонии моря и неба.

Алекс вез ее домой на своей машине. Всю дорогу они молчали. И только перед тем, как выйти из машины, Женя спросила:

— Я, так понимаю, на сегодня свободна?

— Да, конечно, — ответил Алекс. — Только опять не пропадай.

— Ну все, пока! — устало улыбнулась ему Женя на прощание и вышла из машины. Но не успела сделать и двух шагов по направлению к дверям отеля, как Алекс ее окликнул:

— Женя!

Она обернулась. Он стоял около машины — молодой, полный сил, красивый мужчина. Чужой человек, который мог стать родным, но не захотел…

— Если хочешь… — он замешкался, — может, поужинаем сегодня где-нибудь? Я освобожусь часа через три…

— Нет, — покачала головой Женя и быстро вошла в дом. Он не должен видеть ее слез.

* * *

Проводив Женю, Алекс сразу же отправился в офис. Невзирая на поздний час, шеф ожидал его личного доклада о том, как все прошло на «Мейнстриме». Группа, которая отработала на лодке с самого утра — еще до начала съемки, — уже отчиталась.

Сначала они составили детальный план лодки, затем обследовали каждый миллиметр на предмет жучков и камер. Им даже удалось найти кое-что любопытное… И еще вопрос, чьих это рук дело…

Но самое главное — сделали радиоактивную метку. В общем, если все пойдет по плану и хакер купит яхту, они всегда будут знать, где он находится. Ну а если уж он приобретет лодку вместе с командой, все сложится просто сказочно. Хотя, конечно, на такую удачу надежды мало.

Дескампсу не зря удавалось скрываться от спецслужб и уходить от преследователей снова и снова, раз за разом… Понятно, что человек он умный, хитрый и проницательный. Ради относительных удобств и выгод рисковать головой не станет.

Когда Алекс входил в кабинет шефа, тот как раз заканчивал просмотр отснятого на «Мейнстриме» материала.

— Ну что же, — обратился он к Алексу, указывая на стул рядом с собой. — Очень даже неплохо все получилось. Девочка — молодец: раскованная, естественная. Худовата, на мой вкус, но модели вроде все такие?

— Она не модель, — сухо уточнил Алекс. — И я должен серьезно с вами поговорить. Я уверен в полной нецелесообразности включения ее в операцию. К личной встрече с хакером она не готова.

Шеф уставился на него с немым вопросом во взоре.

— Вот так новость… — усмехнулся он, приподняв свои кустистые брови, казавшиеся в сочетании с его лысиной особо густыми. — И это ты мне говоришь? Ты, который ее нашел и лично разработал всю операцию?

— Да, — твердо произнес Алекс. — Именно поэтому я настаиваю на выводе ее из операции: ей нельзя встречаться с объектом. Категорически нельзя. Я знаю, о чем говорю.

Шеф молчал.

Он знал Алекса далеко не первый год. Помнил его совсем зеленым мальчишкой. Более того, все время профессионального — да и просто взросления Алекса Аарон Эшколь считал себя не только его начальником, но наставником и другом. Ведь у парня ни отца, ни матери.

Одним словом, шеф прекрасно знал Алекса. И понимал, что означает выражение на его лице: зубы стиснуты, глаза чуть прищурены. Ох, и не вовремя его заклинило, сейчас начнет про чистые руки, про моральные обязательства и прочие юношеские бредни. Молод еще, молод. Романтик. Все они романтики, кто приходит в спецслужбы ради восстановления справедливости и осуществления возмездия. Впрочем, с теми, кто продается, ничуть не легче.

Аарон Эшколь вздохнул и приступил к обычной процедуре промывки мозгов и родственно-начальственного шантажа.

— В общем, так, — строго произнес он, — если считаешь, что она не готова, значит, должен подготовить. Настаивает он… Хочешь, чтобы тебя от задания отстранили?

Алекс сверкнул глазами и отвернулся к окну.

— Вот тогда иди и работай. Загляни прямо сейчас к ребятам, которые материал монтируют. И лично проследи, чтобы убрали из кадра все лишнее. Потом прямиком к Лейбману. Что-то не нравится он мне — переигрывает немного.

* * *

Поведение Даниэля Лейбмана не нравилось не только шефу.

Его щенячья манера восторгаться всем на свете и заглядывать в глаза крайне раздражала и Оливье Дескампса. Человека, за которым охотились едва ли не все спецслужбы мира. Своим последним связным с «большой землей» он был крайне недоволен. Впрочем, в последнее время его раздражало очень многое. А если быть точным, то почти все.

Сначала он менял лодки часто — чуть ли не раз в сезон. Но потом ему это надоело.

Нет, не из-за бесконечной возни с переездами. Все, что требовалось взять с собой, меняя один плавучий дом на другой, умещалось в небольшую сумку.

Оливье Дескампс ненавидел это чувство жестокой, мучительной, изматывающей тревоги, приходившей в его жизнь вместе с любыми переменами. И сами перемены он тоже ненавидел. Он вообще не терпел, чтобы его отвлекали.

Дескампс ценил покой. С самого раннего детства его лишали этого покоя. Дергали, отрывали от любимых занятий — сначала от конструкторов, потом от компьютера. Ему не повезло. Он родился в неподходящей семье, жил среди родных словно приемыш — ни общих интересов, ни понимания…

Его родители — обыкновенная деревенщина — никогда не понимали, как ценно то, что он умеет, какая это силища — его талант. Они до самой смерти так и не рискнули хоть раз подойти к компьютеру. Да и ему — ему! — купили компьютер только после разговора со школьным учителем. К счастью, тот считал Оливье одаренным мальчиком. Верил, что его ученика ждут большие перспективы.