Английская тайна - Андрей Остальский

Есть еще «Том-Леопард», самый татуированный человек в мире, его тело так густо-густо покрыто наколками, что они сливаются в пятна. Причем, потратив целое состояние на эти татуировки, он спрятался от мира, превратился в отшельника и скрывается на каких-то необитаемых шотландских островах. Пресса пишет о нем с большим уважением и даже с восхищением… Причем, обратите, Настя, внимание: настоящий эксцентрик не станет особенно задумываться над своим поведением, он не видит в нем ничего исключительно странного, он считает его вполне нормальным. Он не желает, чтобы его считали уродом или психопатом каким-нибудь. Понимаете? Это не эпатаж! Не кривляние, не оригинальничание… Есть, конечно, среди них притворщики, фальшивки, эрзац-эксцентрики… Но их обычно довольно быстро разоблачают — самозванцев этих…

А истинные эксцентрики не стесняются своих импульсов, дают им волю, не беспокоясь о том, что могут подумать окружающие. Такая полная внутренняя свобода. Но в этом есть и большой социальный смысл. Эксцентрики помогают обществу — они испытывает границу возможного, бьются в нее, как в стенку головой, и пытаются сдвинуть. И иногда им это удается — подвинуть эту стенку. Даже если это подвижка на миллиметр — в масштабах истории оно дорогого стоит!

Тут Сашок заметил наконец, что его заумные речи окончательно утомили Анастасию. Настолько, что она уже и глаза закрыла, и спать, кажется, приготовилась.

«Ой-ой-ой, — подумал он. — Надо срочно оживить рассказ чем-нибудь таким… более веселым и легким».

— Эксцентрики встречаются здесь повсюду, а не только в газетных репортажах. Да вот, Настя, возьмите хоть бы мой Фолкстон. Во-первых, ходит у нас по городу один парень, я с ним знаком слегка, в женской шубе и в турецкой феске. Это, говорит он, для смеха делается. Но все привыкли, уже и не смеются. Вроде как норма… почти.

А еще есть такая тетенька, очень готическая… Лицо замазано белым гримом, губы ярко-красные и глаза страшные, черные нарисованы… на голове какой-то неописуемый убор, а черное глухое платье расшито узорами, и на нем десятки колокольчиков болтаются, бубенчики звенят, когда тетя по городу передвигается. Я сталкиваюсь с ней чуть ли не ежедневно, и вот не знаю, здороваться с ней или нет.

— Небось на учете состоит в соответствующем диспансере, — фыркнула Анастасия.

— Совсем даже не обязательно! — пылко возразил Сашок. И опять принялся за свое безнадежное занятие — объяснять.

Некоторые, говорил Сашок, выражают беспокойство по тому поводу, что число эксцентриков несколько снизилось. А ведь без них Англия перестанет быть сама собой! Каждый подлинный джентльмен хоть немножко, но эксцентрик. Из эксцентризма проистекает и замечательный абсурдный английский юмор, который в последнее время победоносно шествует по миру. Раньше человечество склонялось перед Британской империей, а теперь — перед английским юмором. Еще Карамзин угадал связь между эксцентризмом и свободой, писал, что англичане имеют «страсть к дуракавалянию» и ни перед кем не желают давать отчет в этом своем поведении.

Разве не интересно: такая серьезная и важная торговая нация, морей владычица и вдруг — дуракаваляние, чуть ли не детское.

Великий проповедник свобод середины XIX века Джон Стюарт Милль был уверен, что снижение числа эксцентриков в обществе усилит страсть англичан к прецеденту, обычаю, традиции, может остановить процесс обновления. А ведь суть английского рецепта именно в переменах без революций и потрясений, а для этого общество должно уметь непрерывно обновляться, находить и принимать инновации. Без эксцентриков это перестанет получаться. Страна начнет погружаться в топкое болото. Милль даже вывел некий закон: «Количество эксцентричности в обществе пропорционально количеству одаренности, умственной силы и отваги, которым данное общество располагает», ну и наоборот, соответственно.

Поэтому, Настя, когда вы видите джентльмена в пиджаке и галстуке, но в шортах и сандалиях на босу ногу, помните, это представитель важнейшего национального института.

Анастасия подумала-подумала и сказала:

— Да ладно тебе, психи и есть психи, а базу любую можно подвести… Ты мне лучше расскажи, каково это с англичанкой жить?

— Как жить, как жить…

Сашок хотел было отказаться обсуждать столь интимную тему. Но потом почему-то решил облегчить душу и исповедаться. Сказал:

— Ну, так… Нормально. Почти. Раздражает, что они, англичане, посуду нормально не моют, а только полощут ее в мыльной воде. В уличных ботинках по дому ходят. Но вот крышку унитаза, видите ли, после пользования надо обязательно опускать. Если забудешь — совершишь крайне неприличный поступок.

— Ну а эти краны раздельные: для горячей и холодной воды — все еще существуют?

— Само собой… Но это не самое страшное.

— А что страшно?

— Ну, может быть — вот это, что надо расстояние все время держать… в душу друг другу нельзя заглядывать… А русскому человеку без этого иногда тяжело, — сказал Сашок и замолчал, пораженный: чего это он вдруг так разоткровенничался с совершенно незнакомой женщиной? Или все дело в том, что она так похожа на Анну-Марию, и он выкладывает ей то, чего не решается сказать даже законной супруге?

Вдруг Анастасия зевнула, и Сашок заметил, что глаза ее подернулись легкой поволокой.

О, Сашок много еще чего мог рассказать! Ведь вопрос этот сильно и давно его занимал, настолько, что он вел уже некоторые исследования темы. Но все же что-то его остановило: вдруг он ощутил неловкость от того, что выкладывает такие сокровенные вещи, точно подлость некую совершает по отношению к Анне-Марии.

— Вы, наверно, устали, — сказал Сашок. — Вы как добирались, поездом или паромом?

В ответ Настя фыркнула. Спрятала глаза. Потом фыркнула еще раз. Наконец не выдержала, расхохоталась.

— Фу ты, даже сон как рукой сняло. Ты что, на самом деле не догадываешься, как я в Англию попала?

Сашок смотрел на Настю, вспоминал черный наряд, в котором она перед ним впервые появилась, и самые невероятные догадки лезли ему в голову.