Красный свет - Т. Джефферсон Паркер

Мерси не нашла ничего, обвиняющего в избиении Акуны полицейских, до следующего года, когда в связи с годовщиной этого инцидента появились газетные статьи.

Акуна, живший уже в Сан-Хуан-Капистрано, поведал местным газетчикам, что, по его убеждению, люди, которые приехали с предложением и угрожали ему прошлой весной, работали в полиции. Он думал так, потому что дожил к тому времени до шестидесяти четырех лет, был мексиканцем-фермером в мире белых республиканцев, знал полицейских, как они выглядят, действуют, ходят, разговаривают, думают.

Отвечая на вопрос репортера, Акуна признал, что не видел тех людей ни до 4 июля шестьдесят девятого года, ни после. Напавшие на него были в масках. В статье подчеркивалось, что у Акуны нет фактов, чтобы опознать в нападавших полицейских, лишь собственные наблюдения и мнение о людях, которые однажды жарким утром появились в белом «мерседес-бенце» и распили с ним во дворе кувшин апельсинового сока.

Репортер просмотрел его прежние допросы в полиции и не нашел ни единого намека на то, что нападавшие были полицейскими.

Услышав это, Акуна пожал плечами и «уставился на свой маленький садик единственным зрячим глазом».

Мерси подумала: «Я тоже не сказала бы в полиции, что думаю, что напавшие на меня были полицейскими».

Она продолжала читать, замечая, как нарастал этот слух, пока Американский союз борьбы за гражданские свободы не потребовал внутренних расследований. Лос-анджелесская «Таймс» воспринимала мнение Акуны как вполне правдоподобное. Ежедневник Санта-Аны «Реджистер» не был столь уверен. В его редакционных статьях говорилось, что слова Акуны ничем не подкрепляются, и если бы они подтверждались хоть чем-то, редакция газеты восприняла бы их всерьез.

В «Реджистере» тонко намекалось, будто Хессе Акуна получил при избиении мозговую травму, и это ставит под сомнение его воспоминания о лицах и событиях.

«Таймс» ответила, что если слова Акуны являются следствием мозговой травмы от побоев, то правоприменяющие органы должны бы стремиться снять с себя тень подозрения.

Потом маленькая тогда газета «Джорнал» выступила с призывом о справедливости к мужчинам и женщинам всех рас, упорно упуская из виду обвинение в адрес полицейских.

Появился Сесар Чавес, он не поддерживал и не опровергал слов Акуны, но использовал волнения как повод для учреждения Союза объединенных фермеров. Его речи в Фуллертонском и Ирвинском колледжах привлекали тысячи людей.

Мерси вспомнила собрание, на которое тогда ее взяли отец с матерью, отнюдь не многолюдное. Проходило оно на открытом воздухе, на автостоянке новой церкви. Было очень жарко – не то конец лета, не то начало осени. Посвящалось собрание вынесению вотума доверия полиции, финансировала его местная организация общества Джона Берча. Там висели плакаты с изображением мужского лица и словом «ЛЖЕЦ». Мерси видела лозунг, наклеенный на бампер машины: «Поддерживайте местную полицию».

Собрание запомнилось Мерси не всем этим, а сильным ветром, дувшим в тот день из пустыни к морю, срывавшим плакаты и кружившим их, словно листву. Мать пришла в ярость, увидев Мерси вместе с другими детьми на крыше церкви. Они бросали плакаты, те летели горизонтально, как бумеранг, пятьдесят ярдов, потом резко взмывали вверх от порывов ветра, пролетали над новыми домами и кружились в небе, словно ударяясь о него.

На плакатах был изображен Хессе Акуна, подумала Мерси. Она до сих пор не сознавала этого.

Так или иначе, Американский союз борьбы за гражданские свободы и «Таймс» потерпели поражение. Федеральный суд девятого округа выслушал доводы и отказался предписать полиции или шерифскому управлению предоставить фотографии личного состава, чтобы Акуна мог поискать людей, которые угрожали ему.

К тому времени после избиения прошло уже почти два года, и материал о решении окружного суда занял маленькую колонку в разделе «Местные новости» «Реджистера» и на полосе «Таймс».

История закрыла очередную свою маленькую, колоритную, но не особенно значительную главку.

В «Джорнал» в тот день появился заголовок:

БАГЛИОЗИ НАЗЫВАЕТ ОБВИНЯЕМЫХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ МЭНСОНА «НЕНОРМАЛЬНЫМИ»

Вскоре после этого Мерси обнаружила, что два подразделения полиции и шерифское управление добровольно представили фотографии фермеру, но Акуна не нашел тех людей.

Мерси откатилась назад вместе с креслом, встала и подошла к окну. День был ясным, ветреным. Буря унеслась, и небо казалось каким-то чуждым, светло-голубым, словно его принесло откуда-то ветром. Из Исландии?

Деревья в четырехугольном дворе за библиотекой были черными от дождя. На бетоне валялись желтые листки бумаги. Мерси подумала, отчего в колледжах повсюду так много объявлений – ряды белых, желтых, розовых бумажных прямоугольников, разрезанных внизу на полоски с телефонными номерами, приклеенных к изгородям и киоскам, которые мочит дождь и срывает ветер.

Ей нравились годы, проведенные в Фуллертоне. Специализация по психологии, особое внимание уголовному правосудию. Она обнаружила в психологии много глупцов, некое прибежище для благонамеренных людей с невысокими устремлениями и низким коэффициентом интеллектуальности. Но зато ей пришлось прочесть хорошие книги и провести много времени наедине с собой. И с Беном, игравшим роль ее кавалера. Бен легко мог выпить одним духом две двадцатичетырехунцевых банки пива. Он поступил в службу лесоохраны, никогда не звонил и не писал. Право же, хорошее было время, и всего несколько десятилетий назад.

Мерси долго смотрела в окно, потом закрыла рукой один глаз. Цвета сохранились, но перспектива исчезла.

Наверное, с одним лишь зрячим глазом Акуне трудно было найти своих мучителей, подумала она. Даже с двумя. Но она не особенно поверила бы в версию Акуны, даже будь у него три зрячих глаза.

Почему полицейские? В шестьдесят девятом году их терпеть не могли. Полицейских называли свиньями. Появлялось множество карикатур, где затянутые в маленькие, тугие мундиры боровы били людей большими полицейскими дубинками и палили из огромных револьверов. Полицейские были первыми козлами отпущения за любую неприятность. Тебя ударила молния, укусила змея, тебе приснился дурной сон – в этом всегда можно обвинить больших, скверных свиней.

Хессе Акуна ненавидел полицейских – ну и прекрасно! Мерси тоже не питала к ним любви. Но это не означало, что они избили его до полусмерти бейсбольными битами, когда он выходил из курятника утром четвертого июля.

Он так говорил, потому что верил в это. Газеты печатали его слова, ведь благодаря им номер получался интересным. Соответствовал политическим настроениям того времени. И возможно, все это было ерундой.

Но Патти Бейли знала правду или утверждала, что знала. Один из ее клиентов проболтался. И Патти жила в отеле, по слухам, представлявшем собой место развлечений полицейских с девочками.

Мерси вернулась, скопировала все, поблагодарила «сэра Артура Конан Дойла» и попросила его о любезности. Ей хотелось провести черту между Акуной, Бейли и полицейскими.