Убийца ее мужа - Валерий Ефремов

Делиться полученной информацией с капитаном Бороздиным, да и вообще с кем бы то ни было Сергей не стал и имел на то свои резоны. Фигура журналиста Шумского никак не вписывалась в двойное и даже тройное, учитывая еще и ликвидацию Арзаевой маньяка, убийство в районе Филевского парка. Стае сам узнал обо всем этом лично от него, Сергея. Дело в том, что у Колодкова с Шумским существовала негласная договоренность: обо всех убийствах, совершенных в округе, опер должен был немедленно, «в любое время дня и ночи», сообщать журналисту. Тот за каждую такую информацию выплачивал Сергею сто баксов.

Вот и вчера рано утром, как только стала известна личность одного из убитых, а именно Константина Карнаухова, Колодков поднял с постели Шуйского телефонным звонком и сообщил ему о происшествии. Причем старшему лейтенанту показалось, что журналиста поразила эта новость. По-видимому, Шуйский знал Карнаухова – тот был известный персонаж столичной светской жизни. Знал, но только и всего.

Вот и выходит, что подставлять ни в чем не повинного журналиста под следственную машину окружного УВД, где из любого, виноватого-невиноватого, душу вынут – кому-кому, а Колодкову об этом хорошо известно! – значит, как любят писать все те же журналисты, зарезать курицу, несущую золотые яйца.

Ко всему прочему, если в управлении всерьез начнут раскручивать Шуйского, то выплывет на свет Божий его неофициальный контракт с Колодковым: баксы в обмен на жареную криминальную информацию. А за это, мягко говоря, по головке не погладят. Как минимум придержат очередное звание.

Однако и без внимания оставлять стук Пичуги не следовало: ведь что-то все-таки стояло за таинственной встречей журналиста и подпольного барыги! Причем нечто такое, что в дело пошло оружие! Почему бы и не поприжать Шуйского, имея на руках такие козыри? Ведь Сергей копил деньги на машину…

– Мне надо удалиться по неотложному делу, капитан, – объявил он, как только начальник отдела покинул их с Бороздиным кабинет.

– Валяй, коли надо. Но имей в виду: за тобой наследники Карнаухова.

– Вернусь – сразу займусь ими. – И старший лейтенант, подхватив хозяйственную сумку Шумского, двинулся на выход.

На улице он сразу позвонил журналисту:

– Стае, есть сенсационные новости. Они не телефонные. Надо бы встретиться.

Однако Шумский отнесся к его предложению без всякого энтузиазма и сослался на крайнюю занятость.

Это было совсем не похоже на обычно жадного до криминальных сенсаций журналиста, каким зарекомендовал себя Шумский. Наверное, он еще не отошел от инцидента в парке, подумал Колодков и решил надавить на газетчика покруче:

– Это касается тебя, Стасик. В управление пришел стук от сексота. К счастью, я его перехватил, но…

Подействовало! Шумский согласился на встречу недалеко от управления.

…Старший лейтенант сидел на скамейке возле дороги, уже узнав через дежурного по городу, что в Измайловском парке найден мертвым гражданин Малахов Петр Максимович, когда рядом остановилась темно-синяя «БМВ» Шуйского. Как только журналист покинул салон и, завидев Колодкова, направился к нему, старший лейтенант выволок из-под лавочки большую хозяйственную сумку и поставил у своих ног.

И Шумский замер на месте на манер каменного идола! Он стоял и никак не мог отвести глаз от своей сумки.

Колодков был очень доволен произведенным эффектом.

– Ты чего там, Стасик, примерз, что ли? – лениво осведомился оперуполномоченный. – Садись на лавочку. Это – не нары все-таки.

Газетчик вздрогнул и наконец тронулся с места, все еще не сводя ошеломленного взгляда с хозяйственной сумки.

Но вот он уселся рядом с опером на скамейку и хмуро бросил:

– Выкладывай, что там у тебя.

– Нехорошо как-то получается, Стасик. – Старший лейтенант укоризненно покачал головой. – Ты за что Малахова замочил?

Но журналист, по-видимому, сумев-таки взять себя в руки, отмахнулся:

– Не пори херню.

– А эта сума чья будет? – Опер небрежно пнул вещдок ногой.

Журналист задумался, и Колодкову не составляло труда понять, что за мысли роились в его голове: Шуйский не мог взять в толк, что именно известно оперу об инциденте в Измайловском парке и откуда взялась у него эта сумка.

– На мою похожа, – решился-таки газетчик на первое признание.

– Давай без понтов, Стасик, иначе тебе вопросы задавать в нашей пресс-хате будут. Что у тебя за дела были с Малаховым? И еще: что ты знаешь об убийстве его жены?

Газетчик вновь задумался, и Колодкову оставалось только ждать, какую линию за щиты он выберет.

– Ты ведь знаешь, Сергей, что я пишу книгу о криминальном мире Москвы, – наконец объявил он, и Колодков понял: сейчас начнется туфта. – А Петр Малахов известен как самый старый и самый успешный подпольный торговец золотом. Я никак не мог найти выход на него, поскольку среди блатарей у Малахольного много знакомых, но почти нет так называемых корефанов. Вот я и решил воспользоваться твоей информацией. Намекнул в телефонном разговоре с этим типом: мол, мне кое-что известно об убийстве его жены. И договорился о встрече. Но этот Малахов вдруг подумал, что я лично имею какое-то отношение к убийству его супруги. В общем, он совсем озверел, и я едва ноги унес, – закончил Шуйский свою печальную исповедь и скосил глаза на Колодкова: мол, как – убедительно?

– Неплохо звучит, – согласился старший лейтенант. – Но лично я думаю: ты действительно что-то знаешь относительно смерти Анны Малаховой. Скорее всего, о причастности к этому делу ее супруга. И у тебя возникла мысль шантажа Малахова. Однако тот отреагировал чересчур круто. Чем не версия?

– Версия как версия, – кивнул журналист. – Только она, как и любая другая, нуждается в доказательстве.

– Однако в нашем управлении могут данную версию и доказать. С помощью, к примеру, собственного признания обвиняемого. Ты ведь знаешь, Стае, как это делается. Если, конечно, в управлении станет известно, с кем беседовал знаменитый жулик Малахольный в последние минуты своей непутевой жизни и о чем шел этот разговор. Допустим…

Ну, хватит, Серега! – нервно перебил его Шумский. – Ты ведь прекрасно знаешь, что я к убийству Карнаухова и его подруги никакого отношения не имею! Я об этом только от тебя и узнал! Так что ты от меня хочешь?

– Штуку, – последовал лаконичный ответ.

Шумский издал неопределенный вздох – то ли возмущения, то ли облегчения, вытащил из кармана необыкновенного вида портмоне и, отсчитав десять зеленых купюр, протянул их оперу.

– Что это? – вдруг спросил тот.

– Доллары! – злобно бросил журналист. – Тебе что, еврики подавай?!

– Нет, я имею в виду твой бумажник.

– А что в нем особенного? – буркнул Стае. – Обычное портмоне, подарок ко дню рождения.