Такой же предатель, как мы - Джон Ле Карре

— Она не пикнула, Профессор, слышишь! В нашем деле она лучше иного мужика. Ее бросили в камеру и ломали. Знаешь как? Подвешивали вниз головой, насиловали десять, двадцать раз, били смертным боем, а она никого не выдала. Она говорила: да пошли вы. Тамара — настоящий боец, она не… сука.

Перри снова колеблется, и Гектор ненавязчиво подсказывает:

— Сука — это еще хуже, чем дятел или наседка. Сука предает воровской закон. Дима испытывает нешуточные муки совести.

— Возможно, именно поэтому он и запнулся, произнося это слово, — предполагает Перри.

Возможно, соглашается Гектор.

И снова Перри в роли Димы:

— Наконец она им так надоела, что они ее раздели догола и бросили замерзать в снегу. А она так и не пикнула, слышишь? Но немножко повредилась в уме, ясно? Тамара разговаривает с Богом. Покупает иконы, много. Зарывает деньги в саду, а потом не может их найти. Наплевать. Она верная. Я никогда ее не брошу. Наташину мать я любил. А Тамару я никогда не брошу, слышишь?

Перри слышит.

Когда Дима начал зарабатывать по-крупному, он отвез Тамару в швейцарскую клинику, чтобы она отдохнула и немного оправилась, а потом женился на ней. Через год родились близнецы. Вскоре после их свадьбы состоялась помолвка Тамариной сестры. Она была намного младше Тамары — ослепительная красавица, элитная проститутка, ее высоко ценили в воровском сообществе. На ней женился не кто иной, как Димин любимый ученик Миша, который к тому времени вышел из тюрьмы.

— Когда Ольга с Мишей поженились, все Димины мечты сбылись, — объявил Перри. — Они с Мишей стали настоящими братьями. По воровскому закону Миша и так считался сыном Димы, но брак упрочил семейные узы. Отныне Димины дети были Мишиными детьми, и наоборот… — Перри с суровым видом откинулся на спинку кресла, как будто ожидая вопросов с галерки.

Но Гектор, который тихонько забавлялся, наблюдая за Перри в образе преподавателя, предпочел ограничиться саркастическим замечанием:

— Чертовски странные ребята эти воры, вам не кажется? Сначала отрицают брак, политику, государство и все, что с ним связано, а потом торжественно шествуют к алтарю под звон церковных колоколов. Выпейте еще капельку. Вам разбавить?

Он отвлекся на возню с бутылкой и графином.

— Вот, значит, кто они, — отстраненно заметил Перри, прихлебывая разведенный виски. — Все эти странные кузены и дядюшки на Антигуа… Воры в законе, оплакивавшие Мишу и Ольгу.

Перри не желает слезать с кафедры. Кроме конспекта по истории, от него ничего не добиться.

Пермь недостаточно велика для Димы и его собратьев. Бизнес расширяется. Преступные синдикаты объединяются и заключают сделки с иностранной мафией. В довершение всего Дима — лагерный самоучка — открывает в себе природный талант к отмыванию преступных доходов. Когда пресловутые «друзья» Димы решают начать бизнес в Америке, именно его отправляют в Нью-Йорк, чтобы организовать на Брайтон-Бич систему по отмыванию денег. Дима для надежности берет с собой Мишу. Когда братство намеревается учредить европейский филиал, главой назначают опять-таки Диму. Он выдвигает непременное условие: отрядить ему в помощь Мишу, на сей раз в качестве его правой руки в Риме. Требование выполняют. Дима и Миша действительно становятся одной семьей — вместе торгуют, развлекаются, ходят друг к другу в гости, балуют детей.

Перри отхлебывает виски.

— Все это было во времена прежнего Князя, — говорит он почти ностальгически. — Золотой век для Димы. Старый Князь был настоящим вором. Он все делал правильно.

— А новый Князь, молодой? — испытующе спрашивает Гектор. — О нем можно что-нибудь сказать?

Перри серьезен как никогда.

— Вы прекрасно знаете, что можно, — сердито отвечает он. — Новый Князь воров — сука, каких свет не видел. Предатель из предателей. Он выдает своих властям — это предел падения для вора. В глазах Димы предать такого человека — священный долг, а не преступление.

— Нравятся тебе детишки, Профессор? — спрашивает Дима с наигранной беспечностью, запрокидывая голову и делая вид, что рассматривает облупленный потолок. — Катя, Ира. Нравятся?

— Конечно. Они чудесные.

— Гейл они тоже нравятся?

— Да, вы и без меня это знаете. Она им очень сочувствует.

— Девочки сказали ей, как погиб их отец?

— В автокатастрофе. Десять дней назад. Неподалеку от Москвы. Трагедия. Отец и мать погибли на месте.

— Ну да, трагедия. Автокатастрофа. Обычная совсем авария. Нормальная. В России часто аварии. Четыре человека, четыре «Калашникова», шестьдесят пуль, а хер ли? Такая вот автокатастрофа, Профессор. На один труп тридцать пуль. Миша, мой ученик, мальчишка, всего сорок лет. Дима привел его к ворам, сделал его мужчиной… — Внезапный взрыв ярости: — Почему я не защитил моего Мишу? Почему отпустил в Москву? И пускай сука Князь всадит в него тридцать пуль, да? Пускай убивают Ольгу, красотку, сестру Тамары, мать его дочерей? Почему я его не защитил? Ты Профессор, вот и скажи мне, пожалуйста, почему я не мог защитить моего Мишу?

Гнев придает его тихому голосу нечеловеческую силу — но, хамелеон по натуре, Дима временно сменяет гнев на печальную славянскую философию.

— Ладно. Может, Ольга не такая святая, как Тамара, — говорит он, как бы принимая аргумент, которого Перри не приводил. — Я Мише и сказал: может, она чересчур на мужиков глядит и задница у нее хороша. Может, тебе, Миша, хватит по бабам шляться, посиди ты дома, приласкай ее… — Дима вновь переходит на шепот: — Тридцать пуль, Профессор. Эта сука Князь заплатит за тридцать пуль в моего Мишу.

Перри замолчал, словно с запозданием услышал звонок, возвестивший окончание лекции. У него был такой вид, будто он сам не понимает, как оказался за этим столом. Но мгновения спустя, вздрогнув всем своим длинным, угловатым телом, он вернулся в реальность.

— Вот, собственно, и все, — сказал он в завершение. — Дима ненадолго ушел в себя, потом очнулся и, кажется, удивился, что я тут; сначала он возмутился, затем решил, что все нормально, опять обо мне позабыл, закрыл лицо руками и забормотал по-русски. Потом встал, пошарил рукой под своей шелковой рубашкой и вытащил маленький сверток. Я приложил его к документу. Дима обнял меня. Это был трогательный момент.

— Для вас обоих.

— Для каждого по-своему. Пожалуй.

Похоже, ему вдруг захотелось поскорее уехать к Гейл.

— Дима дал вам какие-нибудь инструкции относительно этой посылки? — поинтересовался Гектор. Маленький Люк-второго-ранга скромно улыбался поверх аккуратно сложенных рук.

— Конечно. «Отдай это вашим аппаратчикам, Профессор. Подарок от лучшего в мире отмывателя денег. Скажи им, я хочу честной игры». Я ведь так и написал в документе.

— Вы знали, что находится в пакетике?