Изгнание в рай - Анна и Сергей Литвиновы

– Кнопка, – задумчиво произнес Михаил, – мне твоя мечта нравится. Но скажи, что будет, когда у тебя родятся дети? Как ты их в школу думаешь возить, когда на сто километров вокруг никого?

– Ну… – смутилась Нина Васильевна. – Я так далеко не загадывала. Раз дети… можно что-нибудь другое придумать…

– Но в целом ты не против – жить в одном доме со мной?

– Ты еще спрашиваешь? – просияла она.

– Только я возьму тебя туда при одном условии. Ты должна изобрести для меня туалетный пюпитр.

– Что?

– Еще одна моя давняя мечта. Чтобы сидеть в туалете и журнал в руках не держать – он уже стоит на высокой подставке передо мной. И главное, страницы сам переворачивает. Голосовая команда или еще как-нибудь. Придумай сама.

– Миша…

Она взглянула на него жалобно, и слезы вдруг полились по ее лицу.

– Кнопка, ты что?! – всполошился он.

А девушка, всхлипывая, бросилась ему на шею, забормотала бессвязно:

– Миша, Мишенька! Неужели ты правда хочешь, чтобы мы вместе дом построили? И потом в нем жили?! Детей растили? Да такого быть просто не может! Я дурочка, детдомовка, а ты мне предлагаешь такое!!!

Он подхватил ее на руки.

И подумал: какое счастье, что с ним не красавица Настя, а эта нелепая, трогательная девчонка.

* * *

Михаил всегда считал детей бесполезными, шумными, чрезвычайно обременительными созданиями. Когда Настя говорила, что еще молода, хочет пожить для себя, охотно с ней соглашался. Надеялся, что вопрос с продолжением рода будет каждый год благополучно откладываться, пока не отпадет навсегда.

Но когда в его жизни появилась недотепа Кнопка, Михаил не то что задумался о наследниках. Но стал – гипотетически, игра ума, ничего больше! – прикидывать: какие бы у них вышли дети?

Мальчик, наверное, получится в него. Старательный, серьезный, талантливый. Возможно, странный, даже аутист. А девочка – он почему-то не сомневался – выйдет очаровательной глупышкой. Станет таскать из школы «двойки» и виновато улыбаться.

Именно такую дочку ему и нужно.

Кнопка, правда, тоже утверждала, что рожать не собирается. Но мотивы у нее совсем другие были, нежели у рафинированной Настеньки. Нина Васильевна обожала завести свою лебединую песню: что в детдомах огромное количество отказников. И вся будущая жизнь малышей зависит от того, будут ли они расти в семье, на руках у мамы, или в казенных кроватках с деревянными заборчиками.

Михаил, безусловно, сочувствовал брошенным детям. Однако ребенка – простите за эгоизм – предпочитал своего. Кровного. И месяца через три после того, как стали жить вместе, решительно озвучил свою позицию:

– Усыновить без моего согласия ты все равно не сможешь. Поэтому давай договариваться. Сначала рожай мне двух своих, а дальше будем детдомовских брать. Сколько скажешь, хоть десяток.

– Куда мы их денем столько! – рассмеялась она.

– Ничего, – отозвался Томский. – Дом построим большой, места всем хватит.

Думал, обрадуется, что пришли к модному в те времена словечку «консенсус», но Кнопкины глаза погрустнели:

– А я сегодня на сайте отказников такую красотку видела, двух месяцев от роду. Абсолютно здорова, глазки грустные…

Но Михаил отрезал:

– Нет, милая. Хочешь дочку – рожай сама. От меня.

– Ладно, – покорно отозвалась она. – Как скажешь.

Но когда через месяц вручила ему тест с двумя полосками, лицо ее было абсолютно перепуганным.

Пролепетала:

– Миш, я думала, ошибка… Но это третий. Значит, точно: беременность.

Он чмокнул ее в нос:

– Молодец, заказ выполнила. Открываем шампанское – или ты теперь только морковный сок?

– Ты правда не сердишься? – недоверчиво спросила она.

– За что?

– За то, что вся жизнь твоя пойдет кувырком, – тяжело вздохнула она.

– Да ладно. Ну, будут временные трудности. Как у всех.

– Нет, Мишка, не как у всех, – пробормотала Кнопка. – Я сама несносная, а теперь еще ребенка на тебя повешу. Всеволод Семенович рассердится.

– Нин, ты с ума сошла? Кому какое дело до его мнения?

– Но твой друг прав, – вздохнула Кнопка. – Ты – необычный человек, у тебя очень важная работа. Тебя все должны беречь, пылинки с тебя сдувать. А тут вдруг младенец. И мамаша – полностью бесполезная.

– Кнопочка моя милая, да ты замечательной мамой будешь!

Но она опустила глаза:

– Ой, Мишка, я такая сволочь. Я тебя обманула… нет, даже хуже! Предала тебя. По полной программе.

– Что за ерунда? – растерялся он.

– Мне сразу надо было… Когда про детей заговорили… Сказать, что мне нельзя. И предохраняться как следует. А я… а я подумала: пусть Бог решает.

– Кнопка, что ты такое говоришь?!

– У меня порок сердца. Тяжелый. Рожать врачи запрещают. То есть можно, конечно, но шансы, что умру, – пятьдесят на пятьдесят. Я-то рискнуть готова, даже не сомневайся. Но что ты будешь делать, если один с малышом останешься?

Он долго молчал. Потом зло, отчаянно выдохнул:

– Ну, ты даешь.

– Да ладно, Миш, ты не волнуйся… я все поняла… Если ты считаешь, что я сглупила, я от него избавлюсь.

– Хороший подход! – вспылил он. – Сначала сделать то, что делать нельзя. А потом младенца убивать. Он здесь при чем?

– Миша, не говори так. Пожалуйста.

– А что мне тебе говорить? – заорал он. – Хорошо, скажу по-другому. Ты просто дура. Типичная баба-дура! Вместо того чтоб решать проблему, ждала, что само рассосется!

– Я тебе предлагала ее решить, – буркнула Кнопка, – малыша из детдома взять.

– Из детдома мне не нужен.

– Но…

– Ты бесплодная? Или носитель аномального гена?

– Да что ты такое говоришь?!

– Только то, что порок сердца – при современном развитии медицины – это вообще ерунда.

– Тогда почему ты злишься? – слегка повеселела она.

– Потому что беременность с твоей болезнью надо было не с бухты-барахты, а нормально планировать. Готовиться к ней. Заранее пройти курс лечения. Перед зачатием в какой-нибудь санаторий съездить. Тебе врачи об этом разве не говорили?

– Говорили, – опустила голову она. – Но я боялась тебе признаться. Вдруг ты бы тогда меня вообще выгнал? Зачем я тебе? Некрасивая, глупая. Да еще и больная.

– Хочешь, Кнопка, правду? – рубанул он. – Сам не знаю, зачем ты мне. Да и все кругом удивляются.

Крепко обнял ее, прижался носом к заплаканной щеке. Шепнул: