Золотые уколы смерти - Ольга Экстер

Ирина, как и было договорено, в шесть вечера вошла в кабинет капитана Каменецкого. Помимо него, в кресле возле небольшого сейфа удобно расположился молодой старлей, светловолосый, весьма симпатичный.

— Дроздов Петр Алексеевич, — представил его начальник.

Воронцова улыбнулась, а старший лейтенант картинно попытался щелкнуть каблуками и сказал:

— Очень рад пополнению наших скудных рядов. Вдвойне ценю шефа, что сумел выбить нам в подмогу такую классную боевую единицу.

Каменецкий достаточно фамильярно хлопнул вставшего Петра Алексеевича по плечу и заметил:

— Мы тут уже, Петя, с Ириной Владимировной, несмотря на звания, разницу лет и опыта, решили перейти на ты. Это чтобы легче работалось.

— Не спорю, Антон, так что же?..

— Ну, пожмите друг другу руки. Вы вообще, можно сказать, родственники по птичьим фамилиям!

Воронцова и Дроздов разулыбались, обменялись рукопожатиями.

— Ирина.

— Петр, очень приятно.

— А теперь к делу!

Каменецкий уселся за стол, достал «Яву», прикурил, вежливо щелкнул зажигалкой перед сигаретой Ирины и спросил:

— Что, Петр Алексеевич, все правильно, сходится? Как обычно?

Лицо Дроздова перестало излучать радость, он собрался, нахмурился:

— Да. Тот же самый почерк. Только ситуация немножко другая. Думаю, тут будет за что зацепиться.

— Давай, Петя, все по порядку, и мы решим потом насчет «зацепиться».

Петр достал из нагрудного кармана какую-то бумажку и, изредка заглядывая туда, начал рассказывать:

— Обычная двухкомнатная квартира улучшенной планировки, Дмитровское шоссе, неподалеку от Савеловского вокзала. Мужик жил один, разведенный. Работал ведущим инженером одного из отделов в «Би-лайн», зарплата хорошая, около штуки баксов в месяц. Ни в чем себе, конечно, не отказывал. Я поговорил с некоторыми из соседей, кого застал дома.

— И что?

Каменецкий закурил очередную сигарету, напряженно слушая коллегу.

— Говорят, что много раз его видели с женщинами. Особенно после развода стал домой таскать кого ни попадя. Чуть ли не каждый день новые подруги. Поначалу бабульки у подъезда их запоминали, обсуждали… ну, как это обычно бывает, от скуки. Потом, судя по всему, им это надоело. Я с парочкой побеседовал — руками машут, мол, уж и не помним их всех, сынок.

— А что было вечером накануне, его видел кто-нибудь?

Воронцова, задавшая вопрос, сидела выпрямившись на стуле и старалась не пропустить ни слова.

— Нет, пока я ничего не выяснил. Шел дождь, и на лавочках возле подъезда было пусто. Поэтому если в ту ночь убитый Паперно Борис и был дома не один (а это очевидно), то на данный момент доказательств у нас нет.

— Надо опросить весь подъезд, возможно, кто-то видел этого… Паперно, с кем он шел.

Капитан посмотрел на Ирину и добавил:

— Думаю, Воронцова завтра с утра этим займется.

— Хорошо.

Ирина налила себе воды из графина, неторопливыми глотками выпила весь стакан и сказала:

— Для меня лично нет никаких сомнений, что во всех этих случаях убийца — женщина.

— Похоже на то, — откликнулся Дроздов.

Каменецкий задумчиво почесал переносицу и начал разминать в пальцах очередную сигарету:

— Согласен с вами: все признаки налицо. Хотя экспертиза не установила, что перед смертью наши фигуранты предавались радостям любви, но, похоже, они к этому готовились, стремились. Интимная обстановка, выпивка, обнаженные тела…

— А последний случай, с этим Паперно, — включился Дроздов, — окончательно, по-моему, убеждает. Ведь мужик водил к себе только женщин и страстью к однополой любви явно не страдал. Значит, в ту ночь с ним была дама… убийца.

— Так-то оно так, — выдохнул табачный дым по направлению к форточке капитан, — только больно уж редкий случай нам попался. Я тут почти десять лет работаю и всякого повидал, начиная со знаменитого Чихатика. Но что-то не припомню серийного убийцу женского пола. По законам природы это вообще нонсенс.

Воронцова горько усмехнулась:

— Ну, если следовать теории Ломброзо, то природа не разбирается, в чьих мозгах — самца или самки — устроить этакий «поворотик», чтобы человек родился потенциальным преступником, причем с фактором наследственности.

Петя Дроздов издал неопределенного характера звук и добавил:

— «Суха теория, мой друг, но древо жизни зеленеет!» Я это к тому, что практика показывает все же подавляющее преобладание мужчин среди самых жестоких убийц-садистов. Трудно, согласитесь, представить существо женского пола на месте какого-нибудь Калигулы или Джека Потрошителя.

— Ну да, — вмешался Каменецкий, — только раз уж вы совершаете исторические экскурсы, неплохо бы вспомнить… ну, эту самую, забыл имя, венгерскую графиню, которая умертвила в своем поместье несколько сотен молодых девушек. Она, видите ли, обожала принимать ванны из крови невинных девиц.

Тут Ирина сделала протестующий жест рукой:

— Данный случай, Антон, типичный пример маниакальной идеи, шизофрении и некой специфической патологии — чисто медицинская проблема.

— А ты, Ирочка, думаешь, что в нашем варианте мы имеем дело с чем-нибудь другим?

— Наверняка!

Воронцова прошлась по кабинету:

— Все эти убийства совершены, как мы уже установили, с целью ограбления. А то, что способ выбран весьма необычный, и еще эти иголки в груди… я отношу к специфическим особенностям женской психологии, нестандартному поведению в экстремальных ситуациях.

— Здесь чувствуется какой-то… — Дроздов задумался на секунду. — Элемент мести, что ли, такой ведьмацкой злобы, мол, на вот тебе, мужик, пику в грудь!

— Ага, неплохая догадка!

Воронцова с интересом посмотрела на Петра:

— А вы, коллега, соображаете.

Дроздов смешно, делая вид, что обиделся, надул щеки:

— Мы же договорились обращаться на ты. Это во-первых, а во-вторых, здесь дураков не держат, Ира. И тебя сюда взяли явно не за красивые глазки, так?

— Ладно, ребята, — вмешался Каменецкий, — давайте ближе к нашим делам. Итак, мы имеем некую роковую женщину — патологическую серийную убийцу. Имеем основной мотив преступлений — ограбление. Хотя мне кажется, здесь присутствует не только этот мотив.

Действительно, складывается впечатление, что действует какая-то мужененавистница. Почему она убивает и грабит, если нужны деньги, не каких-нибудь богатеньких «старух процентщиц»?