Ножи. Солдатик (сборник) - Найля Копейкина

– Я не знаю его номера. Да и навряд ли в это время он работает.

– Тэк, где вы живёте?

Клара назвала свой адрес.

– Ваш работает, – с насмешливой интонацией в голосе ответил дежурный. – Минутку.

Минут через пять дежурный назвал номер участкового. Клара нехотя набрала номер участкового и рассказала, что произошло. Участковый – Чернышёв Глеб Борисович, так он представился Кларе, прибыл через пятнадцать минут.

– Так, значит, он спас вас от смерти? – спросил участковый, теребя указательным пальцем шёрстку котёнка. – Как вы его назвали?

– Пока ещё никак.

– Вот, думаю, – сказал участковый, беря котёнка в руки, – если это мужичок, назовите его Спасом, а если это самочка… Это мужичок, – прервал сам себя Глеб Борисович. – Да больно крохотный. Вы его оберните чем-нибудь шерстяным, да лучше б его в коробочку. А ножа, я шёл, в дереве уже не было. Так вы говорите, какой он был?

Клара рассказала.

– Значит, капелька красная из рубина. Она сверху что ли налеплена?

– Нет, она инкрустирована, то есть, находится в самой ручке.

– И не выпуклая?

– Нет, кажется, нет. Извините, я точно не помню. Но нож красивый такой.

* * *

Едва перешагнув порог, Леонид обхватил Клару за плечи и, тревожно заглядывая ей в глаза, спросил:

– Как ты?

Клара повела плечом:

– Нормально, я же сказала, что со мной всё в порядке.

Леонид порывисто обнял девушку, с неожиданным хрипом выдавливая её имя. Клара на мгновение рассмотрела выражение лица любимого, и в памяти её неожиданно всплыла картина из раннего детства: такое же, почти такое же выражение лица её матери, и тоже объятия, и тоже вопрос: «Ты не ушиблась?». Клара вспомнила, на ней в тот день были новые красные башмачки с ещё не разношенными твёрдыми скользкими подошвами. Она была уже почти на середине металлической игровой лесенки, когда башмачок скользнул по металлу, и нога сорвалась.

Объятия Леонида продлились дольше обычных приветственных объятий. Тогда давно объятия мамы были тоже дольше обычных. Нарочитое покашливание инспектора заставило Леонида и Клару обратить на него внимание.

Мужчины познакомились, поговорили о ноже, о котёнке, о вероятности того, что бросить нож вполне мог мальчишка-хулиган, а потом, испугавшись, убежал. Глеб Борисович сделал в своём блокноте какие-то записи, и, похоже, стал считать нужным завершить свой визит, но Леонид задержал его.

– Глеб Борисович, – обратился он к участковому тоном человека, ищущего поддержки, – я думаю, Кларе не безопасно оставаться жить здесь. Будет лучше, если она переедет ко мне.

Глеб Борисович внимательно посмотрел на Леонида и молча закивал головой в знак согласия. Он сделал пять кивков, потом обернулся к Кларе. Клара хотела сказать что-то явно протестующее, но Глеб Борисович опередил, – Да, – твёрдо сказал он, – думаю, лучше Вам, Клара Юрьевна, переехать жить к товарищу Измайлову, хотя бы на время. Увидев молящий взгляд Леонида, Клара, обдумывающая слова участкового инспектора, неожиданно для себя уверенно сказала: – Ну, зачем переезжать временно, тогда уж на постоянно.

Леонид давно просил Клару переехать к нему, но Кларе хотелось сначала узаконить своё положение.

– А лучше, на постоянно, – подтвердил Глеб Борисович. – И лучше прямо сегодня же. – И, не давая ни Кларе, ни Леониду, обрадованному словами Клары, что-то сказать, как бы считая это дело решённым, он решительно обратился к Леониду. – Вы, Леонид Алексеевич, оставьте-ка мне свой адрес, телефоны. Вы далеко живёте?

Выяснив всё необходимое, инспектор ушёл. Сразу после его ухода Леонид ухватил в объятья Клару, стал целовать её в губы, глаза, нос, щёки. При этом в промежутках между поцелуями с его уст с шёпотным шелестом и измученной хрипотцой слетали какие-то слова и зачем-то кружились, кружились по комнате. Средь кружения слов вдруг встал вопрос «Ты звонила родителям?». Вопрос не плыл, стоял, просил ответа.

– Зачем? – испуганно спросила Клара. Ей не хотелось, чтоб кто-то ещё знал об этом, ведь, собственно ничего не произошло, и беспокоить никого больше ей не хотелось.

– Не знаю, – пожал плечами Леонид, – но я считаю, что родителям надо сообщить.

– Лёнь, – укоризненно и в то же время с мольбой в голосе произнесла Клара, – ну зачем их беспокоить?

– Клара, думаю, что стоит им позвонить, вдруг в этом что-нибудь поймёт Юрий Владимирович.

– Ты думаешь?

– Не, я пока ничего не думаю, но считаю, что так будет лучше.

– Хорошо, – сдалась Клара, – поступай, как хочешь.

Леонид позвонил Юрию Владимировичу, рассказал о происшедшем.

– Это точно было покушение? – после некоторой паузы спросил Юрий Владимирович вдруг изменившимся голосом.

– Не известно.

– А в милицию вы сообщили?

– Да, у Клары был участковый.

К Юрию Владимировичу вернулся его голос.

– Участковый! – возмутился он и попросил передать трубку Кларе. Дочь он стал наставлять никуда не ходить, и упрекать в том, что сама всё делает по дому и отказывается от чужих услуг.

– Папа, ну не могу же я всё время сидеть дома. Я думаю, это было просто хулиганство.

– Мне не важно, кто убьёт мою дочь, просто хулиган, или бандит, я хочу, чтоб моя дочь была жива и здорова.

Юрий Владимирович, привыкший к тому, что всё в его жизни отлажено, предопределено, устойчиво, вдруг ощутил страшное волнение, вызванное сразу несколькими чувствами, первым из которых был страх, страх потерять дочку Кларочку, являвшуюся предметом его отцовской гордости и постоянным источником жизненной энергии. Нельзя сказать, что Клара будила в нём воспоминания о безвременно погибшей любимой жене, образ покойной был смутен и уже не привлекателен, но сама Клара с её ясным умом, с её изысканной красивостью, с её сдержанной внутренней энергией возвышала отца, и, вопреки хамству, окружающему Юрия Владимировича в жизни, держала его в рамках интеллигента, конечно в очень узком смысле этого понятия. Вторым неприятным чувством была злость, вызванная оскорблением, которое, как он считал, кто-то посмел нанести ему, покушаясь на его любимую дочку, ну и, конечно же, в купе чувств, охвативших его, были и обида, и тревога, и какое-то ещё неопределённое чувство, которое рождается при мысли о возможной или произошедшей смерти близкого человека. Юрий Владимирович попросил Клару немедленно переехать жить к ним, но Клара отказалась и поведала отцу о своём решении переехать жить к Леониду.

* * *

Катя принимала у себя гостей – школьных подружек. Четыре девушки – Катя и три её гостьи усаживались за красиво и богато сервированный стол, когда зазвонил телефон.

– Мама, перезвони, у меня гости, – заявила Катя в телефонную трубку, и уже сделала короткий жест, чтоб опустить её на рычаг, но задержала у уха. По-видимому, то, что ей говорили, было очень важно, и очень встревожило её. Вдруг она вся насторожилась, прикусила нижнюю губу, как часто делала, когда её в школе отчитывали за что-нибудь, и с трубкой в руках почти упала в кресло, стоявшее рядом. Звонила Вера Станиславовна.