Мечта скинхеда - Фридрих Незнанский

11 ноября, военно-патриотический клуб «Смена»

— Россия для русских. Мы, русские, — хозяева. Инородцы и иноверцы должны знать свое место…

Он повторял вместе со всеми. Русский как минимум в восемнадцатом поколении Алексей Боголюбов. Твердил как «Отче наш», сидя за длинным, оббитым черной тканью столом, плечом к плечу с такими же русскими.

— Россия для русских. Мы, русские, — хозяева.

И это правда. Истина в последней инстанции. Кому, как не ему, Алексею Боголюбову, это знать. Дед его прадеда воевал в середине позапрошлого века на Кавказе против Шамиля, служил Великой Российской империи.

— Черные свиньи бегали по своим горам, пасли коз — дикие и беспросветные. Мы принесли им цивилизацию. А они вместо благодарности заполонили наши русские города своими черными рожами. Россия для русских!

Его деда убили под Москвой не для того, чтобы в Москве просто так хозяйничали другие.

— Это Россия. Наша и ничья больше! Их мы сюда не звали! А когда на нашей Земле, на нашей Русской Земле селятся другие, с другой ментальностью и культурой, а вернее отсутствием всякой культуры, они должны знать свое место! Сидеть там, молчать и радоваться, что живы пока! Россия для русских. Мы, русские, — хозяева. Инородцы и иноверцы должны знать свое место…

И ксенофобия тут ни при чем. Родина кавказцев — Кавказ, Родина русских — Россия! Вот пусть кавказцы едут к себе.

— Все черные свиньи должны быть депортированы!

— Россия для русских.

Он видел перед собой бритый затылок Сереги Белова. Жутко уродливый шишковатый череп с засохшими порезами. Белов брил голову заточенным штык-ножом и чрезвычайно этим гордился. У Белова железные бицепсы и черный пояс по карате. У Боголюбова астма и музыкальное образование по классу флейты. Но их роднит то, что оба они русские!

В этом подвале без окон, со слишком яркой люстрой под потолком, их сидело пятнадцать человек. Отряд. Отряд, который уже прошел посвящение и дал клятву верности движению, подписавшись собственной кровью.

Перед ними у стены под портретом вождя и рядом со знаменем стояла Наталья Шаповал. Она говорила то, что они потом повторяли с воодушевлением и злостью:

— Россия для русских!

Говорила она резко и коротко, точно командуя:

— Борьба только начинается, запомните. И будет продолжаться, пока мы не сломим сопротивление врагов. Готовьтесь к борьбе. Суровой и беспощадной.

Она была маленького роста и немного пухленькая. Ей едва исполнилось двадцать. Если бы она была обыкновенной, никто из собравшихся здесь парней не обратил бы на нее внимания И уж точно не стал бы слушать. Но она была необыкновенной! Она стриглась очень коротко, носила черный комбинезон и армейские ботинки. У нее были необыкновенные неистовые глаза, и она вместе со всеми ходила громить грязных хачи.

— Вы не просто уличные бойцы. Вы не бандиты, вы Белые Воины, вы расисты, вы чистопородные! Вы имеете право быть хозяевами!

Она говорила с яростью, чтобы рассеять последние сомнения у тех, у кого они еще остались. Все ее побаивались. Она искренне верила в то, что говорила, и с высоты своей веры могла измерять и оценивать их веру и преданность. Вот сейчас она могла бы сесть и, как училка в школе, продиктовать им сегодняшний материал. Но она не садилась, потому что не могла сидеть, потому что, когда она говорила об их России, об их Силе и об их Правде, ей нужно было стоять во весь рост и дышать полной грудью.

Боголюбов слушал не столько ушами, сколько глазами. Он любил ее. Как соратника, как боевого товарища. И может, еще чуточку больше.

Своей решительностью она напоминала ему мать. Отец — мягкотелый либерал и вонючий интеллигент — бесконечно колебался и взвешивал. Даже там, где и думать было нечего. Все нудил зажеванные штампы о всеобщем равенстве, человечности, правах и свободах. Из-за таких амебообразных черные и расплодились!

— За нами Святая Земля Русская, пролитая кровь лучших сыновей великой Руси! На нашем знамени — Крест, олицетворяющий нашу борьбу!

В комнату, широко распахнув дверь, вошел Лидер. Все вскочили со своих мест. Он вскинул руку в приветствии, и они ответили ему тем же. Он позволил им сесть и сказал:

— Сегодня у вас будет внеплановое занятие по военной подготовке. Через несколько дней мы проведем акцию. Мы научим черных уважению к Хозяевам! Наш товарищ, убитый хачами, до сих пор не отмщен. Смерть инородцам!

Все трижды повторили:

— Смерть!

Лидер вскинул руку и вышел.

Она снова выступила вперед и заговорила о кровном братстве. Боголюбов смотрел на нее, почти не слыша слов. Он сравнивал ее с Лидером. У него, конечно, не было такого права, но он сравнивал. Лидер, безусловно, заслужил право называться лидером. Но Боголюбову он представлялся слишком прагматичным и рациональным, не было в нем самоотверженности и фанатизма. А в ней были. Не таким ли и должен быть лидер? Самоотверженным фанатиком.

Вождь с портрета над ее головой взглянул на Боголюбова гневно и осуждающе. Боголюбов смутился и опустил глаза. Все читали молитву. Молитвой заканчивалось каждое занятие.

После военной подготовки все пошли в бар. У них, у Хозяев, был свой бар, где на входе висела надпись «только для белых», и об каждого черномазого или узкоглазого, не умеющего читать, все посетители имели право по очереди вытереть ноги, а потом его выбрасывали в помойку. Бар назывался «Белый крест», и обычно Боголюбов приходил туда каждый вечер, потому что Шаповал тоже туда приходила. И пусть сидела с Лидером или его личной гвардией, Боголюбову нравилось смотреть на нее хотя бы издалека.

Но сегодня ему не хотелось пива. Белов опять сделал из него котлету: разбил губу и швырнул о стену так, что до сих пор болела спина.

Боголюбов пошел к метро, глядя под ноги и думая о том, что акция — это здорово. Это то, что надо. Акция — это повод проявить себя. Потому что не мускулы главное, главное — вера и преданность. Может, и есть у Боголюбова кое-какие грехи на душе, но с верой у него все в порядке. И за убитого Влада Пухова, которого Боголюбов и видел-то два раза в жизни, он будет мстить как за брата. Будет рвать глотки — Пухов был ему и правда братом уже только потому, что был русским.

От этих мыслей Боголюбову стало намного лучше. Он поднял голову и поглубже вдохнул.

И откуда только взялся этот урод, когда на душе так хорошо?!

Прямо на Боголюбова шел какой-то помятый ниггер в сереньком драповом пальтишке и вытертой нутриевой шапке. В руке он нес бесформенный рыжий портфель, и на ногах у него были дурацкие дерматиновые полусапоги.